— А вы еще чтения предлагали! — усмехнулся Стрекалов. — Им одна водка нужна, а не чтения… Он отца обокрасть готов для водки… Он жену продаст для того, чтобы напиться, как стелька… Он воровать станет… Какие тут чтения… Не англичане мы, Глеб Петрович…
Черемисов не выронил ни одного слова и дал Стрекалову наговориться досыта.
— Я не спорю, у вас на заводе, быть может, и большое пьянство, от которого вы и терпите убытки, но, — заметил Глеб, когда кончил Стрекалов, — все-таки остаюсь при своем мнении, что помочь этому — в вашей власти.
— Каким образом?
— Отвлеките их чем-нибудь, и вы увидите…
— Вы думаете, ваши чтения остановят?..
— Попробуйте… Сделаете доброе дело.
Стрекалов пытливо взглянул на Глеба. Глеб глядел совершенно серьезно.
«А ведь, пожалуй, он и прав!» — подумал Николай Николаевич.
— Но кто же займется этим делом?
— Если позволите, хоть я…
— Не только что позволю, а буду вам весьма благодарен… Какая ваша цена?..
— О цене поговорим после, Николай Николаевич, когда пойдет дело! — улыбнулся Глеб.
— Идея, конечно, недурна… В Англии эти чтения сильно развиты, но ведь у нас…
Стрекалов горько усмехнулся.
— А вы первый попробуйте устроить чтения в России… Газеты заговорят, и другие станут пробовать…
— Газеты наши только ругаются! — со злобой проговорил Стрекалов, вспомнив статью Крутовского.
— Тоже не мешало бы, Николай Николаевич, и доктора пригласить в больницу, а то фельдшер ровно ничего не смыслит.
— Об этом я давно думал… Спасибо вам, Глеб Петрович, что напомнили… Фельдшер, действительно, только пьянствует…
Стрекалов обещал скоро съездить к губернатору просить разрешения и предложил Черемисову заняться этим делом. О выборе чтений не говорили, так как Николай Николаевич заявил, что «вполне доверяет в этом отношении Глебу Петровичу».
Черемисов ушел из кабинета и вздохнул свободно. «Не особенно весело идти кривым путем!» — промелькнуло у него в голове. «Начало хорошо, каков будет конец», — думал Глеб, и на губах его мелькнула торжествующая улыбка. По обыкновению, увлекаясь раз засевшею в голове мыслью, Глеб уже мечтал, как он будет играть роль мудрого змия, а Стрекалов — глупой овцы, и заранее наивно торжествовал победу.
«Добрый человек, кажется, Черемисов, только молод!.. Еще не объезженный коник… Объездится!» — подумал о нем, усмехнувшись, Стрекалов.
Глеб сидел за книгой, когда в комнату вошел Федя и остановился у дверей.
— Я вам мешаю?
— Нет… Что с вами, чем вы взволнованы? — спрашивал Глеб, глядя на возбужденное лицо юноши.
— Отчего вы, Глеб Петрович, сегодня за обедом не то говорили, что говорите мне?
Черемисов понял в чем дело и не сразу отвечал на вопрос. Он взглянул на Федю. Тот с замиранием ждал ответа.
— Оттого, Федя, что не всегда возможно говорить правду…
— Значит, вы… солгали?.. — с трудом прошептал мальчик.
— Солгал!..
— Но ведь это… это…
— Подло? — подсказал Глеб.
— Нехорошо!.. — шепнул Федя и покраснел, Черемисов ласково взглянул на мальчика и заметил:
— Жизнь сама вам ответит за меня, и тогда вам придется узнать, как это ни грустно, что иногда приходится лгать…
— Странно это как-то…
— Еще странней узнаете вещи, Федя! — промолвил Черемисов, кладя руку на его плечо. — Конечно, лучше действовать прямо, открыто, не лгать, но если такой путь невозможен… что тогда, по вашему мнению?
— Тогда?..
Мальчик на секунду остановился в раздумье.
— Тогда лучше не жить! — чуть не крикнул он со слезами на глазах.
Черемисов грустно взглянул на отрока. Он вспомнил в нем самого себя, и сердце его как-то тоскливо сжалось.
— Мало кому пришлось бы тогда жить на свете!.. — с горькой усмешкой вымолвил Глеб.
Федя не продолжал разговора. Он тихо сидел, охватив голову руками.
— Глеб Петрович, — вдруг опросил он тихо, глядя в упор на Черемисова умными, светившимися мыслью глазами. — Вы мне всю правду скажете?
— Всю!..
— До капли всю?
— До капли всю! — улыбнулся Черемисов.
— Я много думал, — начал мальчик, видимо, желая освободиться от какой-то гнетущей его мысли, — и… неужели и папа не так поступает, как надо?
Черемисов молчал.
— Значит, и он, — как-то глухо продолжал Федя, — значит, и он…
Мальчик не договорил и зарыдал, закрыв лицо руками. Тяжело ему было, когда в его молодое сердце закралось сомнение относительно отца, которого он горячо любил.
— Что же вы молчите? — крикнул мальчик.
— Что же я вам скажу? — как-то грустно-серьезно прошептал Глеб, знавший по опыту, как тяжело переживаются минуты, когда самый близкий человек является не в том свете, в котором привык его видеть.
— Значит…
Он снова не смел досказать свою мысль и снова залился слезами.
Когда он поднял голову, глаза его были сухи.
— Я не буду таким… Я буду жить своим трудом!.. — твердо проговорил мальчик, и в тоненьких нотах его голоса звучала решимость.
Черемисов пожал руку Феди и ласково проговорил:
— А пока учитесь, чтобы знать, почему люди злы против людей… Отец ваш не виноват…
— Он ведь добрый… добрый… не правда ли?
— Конечно… — улыбнулся Глеб. — И он не виноват, что смотрит так, а не иначе…
— Но от этого другим не легче…
