В ближайшее воскресенье было назначено первое чтение, о чем было сообщено рабочим накануне самим Стрекаловым при расчете; при этом Николай Николаевич сказал маленький спич, в котором упомянул, что «ученье свет, а неученье тьма», и что «знающему легче заработать деньги, сберечь их, а не пропить в первом кабаке»… Рабочие прослушали спич молча и заявление о чтениях приняли совершенно равнодушно и даже не без юмора. Однако ж, ради любопытства, на следующий день на завод пришло до трехсот человек; собрался больше молодой народ; старые не пошли и даже посмеивались над теми, кто шел «ихние сказки слушать».
В ожидании начала толпа заняла пустую мастерскую и громко галдела о своих делах; слышалось пощелкиванье орехов, смех и насмешки над «сказками».
В половине двенадцатого стали собираться и почетные посетители; весть о чтениях пронеслась в Грязнополье с быстротою ветра, и грязнопольцы заранее вкушали удовольствие посмотреть «на спектакль» и поглазеть друг на друга. Первым приехал Стрекалов с семейством, затем супруга председателя палаты с мужем, штаб-офицер, несколько лиц судебного ведомства, десятка два дам и мужчин… Весело болтая, рассаживалась публика в кресла, поставленные за барьером, отделявшим их от рабочего люда. Явилась и Колосова под руку с Александром Андреевичем. Надежда Алексеевна была несколько бледна и похудела; тем не менее при входе она обратила на себя общее внимание; вся в черном, она была очень интересна.
— Айканов разве не будет?.. — с ехидством прошипела Настасья Дмитриевна на ухо мужу, оглядывая вошедшую пару.
В это время Колосова поравнялась с Настасьей Дмитриевной и, кажется, услышала шепот Стрекаловой; она побледнела еще больше и любезно поздоровалась с Стрекаловой. Обе дамы поцеловались и очень нежно узнавали о здоровье друг друга, пока мужья их крепко жали друг другу руки…
— Le voilà![27] — опять шепнула Стрекалова не без злобного чувства зависти к Колосовой и любезно пожала руку вошедшему молодому красивому брюнету…
Брюнет сел недалеко от Надежды Алексеевны.
Ровно в двенадцать часов на лекторском возвышении явился Глеб в новой паре платья, довольно ловко сидевшей на его ширококостном теле. Он сел и окинул взглядом аудиторию. Все глаза устремились на него, точно на морское чудовище; разглядывали глаза, нос, руки и запонки «стрекаловского учителя», большинство дам нашло его «вульгарным»; Надежда Алексеевна вскинула лорнет и внимательно взглянула на Глеба. «Лицо оригинальное, очень хорошее для актера», — подумала она. Мужчины нашли, что «учитель» приличен (они ждали «косматого» учителя), а прокурор пытливо осмотрел его в pince-nez[28]. Толпа заколыхалась… «Пришел, ребята!» — крикнул кто-то, и аудитория притихла…
Глеб смутился. Он никак не ожидал встретить beau monde. «Они-то чего сюда понаехали?..» Однако он оправился и начал чтение. Первое чтение было по русской истории.
Сначала голос его был слаб, неуверен; он говорил тихо, но мало-помалу голос стал тверже, увереннее, речь потекла свободно. Глеб уже никого перед собой не видал. Его возбудило чтение. Ясным, понятным простолюдину языком рассказывал он о начале Руси, о христианстве, о том, как жили предки, о нравах, об обычаях, о великом Новгороде, и толпа, сперва равнодушная и шумливая, с каждым словом слушала внимательней и любовней и, наконец, притаив дыхание, впилась в рассказ, боясь проронить слово, со средоточенным вниманием ребенка, слушающего занимательную сказку.
Когда через полтора часа чтение было окончено, рабочие молчали, точно очарованные, и только когда Глеб объявил, что в следующее воскресенье он будет продолжать, толпа разом загудела, наивно, искренно и громко выражая свое удовольствие.
Глеб был доволен. Успех был полный. Beau monde выразил свое удовольствие (что скоро окончилась эта «сухая материя») приличными рукоплесканиями и громко поднялся с своих мест. Впрочем, все находили, что «господин читает не без таланта», и спешили еще раз выразить Николаю Николаевичу чувство своего глубокого уважения за «его идею, столь гуманную и современную». Николай Николаевич благодарил за сочувствие.
— И как довольны эти люди; с каким вниманием они слушали! — говорила жена председателя казенной палаты, указывая пальцем на расходившуюся толпу. — Кто бы мог ожидать?
— Признаюсь, и я этого не ожидал!.. — весело отвечал Николай Николаевич.
— Русский человек на все хорошее отзовется! — не без умиления заметил один из присутствующих.
Между тем Николай Николаевич спешил пожать руку Глебу и поздравить его с успехом. «Отлично это он придумал!» — весело проносилось у пего в голове. Примеру Николая Николаевича последовали и другие, и все наперерыв благодарили Глеба Петровича. Настасья Дмитриевна сказала, что она «вспомнила Маколея»; прокурор промолвил, крепко сжимая Глебову руку:
— Позвольте и мне искренно благодарить вас за удовольствие, доставленное вашим превосходным чтением.
