«И все это под боком у чинной леди?!» — улыбнулся Глеб, уходя в сад. Когда он вернулся из сада с остальным семейством, Ольга Николаевна играла какую-то бетховенскую сонату. Игра была какая-то порывистая, нервная… Все прошли в гостиную, а Глеб тихо прошел в залу и, незаметно скрывшись за трельяжем, слушал игру. Кончив сонату, Ольга Николаевна склонилась над роялем и просидела так несколько минут. Когда она подняла лицо, Глебу показалось, что на глазах у девушки были слезы. Она снова заиграла какую-то шопеновскую вещицу.
— Ольга! — раздался из гостиной голос Настасьи Дмитриевны. — Что ты все нервные вещи играешь?..
— Вам не нравится, мама?
— Сыграй, дружок, что-нибудь другое.
Ольга сыграла что-то другое, не кончила и снова начала какой-то вальс, оборвала его и встала из-за фортепиано. Мать вошла в залу.
— Да что ты, Оля, такая странная сегодня… Начнешь одно — не кончишь, и за другое! здорова, дитя мое? — нежно спрашивала мать, заглядывая в лицо дочери.
— Здорова, мама! — отвечала Ольга и поцеловала мать в лоб. — А что?
— Мне показалось, что ты не в духе… Не болит ли голова?..
— Немножко.
— То-то… Прими валериану и приходи к нам, сыграем в трик-трак.
Мать и дочь, обнявшись, вышли из залы, а Глеб тихо поднялся к себе наверх и пил чай у себя.
Через несколько дней после чтения в одной из петербургских газет была напечатана короткая поощрительная заметка о чтении, а в «Грязнопольском вестнике» появилась следующая статья под заглавием:
