— Лжешь… Зачем же тебя требовал граф? — ухмылялись товарки.
— Требовал, но я убежала от этого подлеца!..
— Глупая! — шептали артистки. — Теперь наплачешься!.. Ты, верно, испугалась?.. Чего, дурочка, боялась? Поцеловала бы только… он совсем старик, только охотник целоваться… Что за беда от этого?..
После памятной аудиенции Наумова стала реже играть. Граф как-то заметил, что Наумова плохо играет, и посоветовал не давать ей ролей; помощник его тоже нашел, что «Наумова дурно играет», но позволил себе заметить, что ее любит публика.
— Публика? Что вы мне публику тычете? — рассердился граф. — Тут надо сообразоваться со мной, а не с публикой.
Надежде Алексеевне пришлось бы плохо, если бы одно важное лицо, заехавшее как-то в театр, не спросило:
— Отчего я Наумовой не вижу?..
Благодаря этому случайному вопросу роли Наумовой были возвращены, хотя прибавки ей все-таки не дали.
Из числа многих поклонников Надежды Алексеевны особенно отличался ухаживанием Александр Андреевич Колосов, в то время блестящий молодой кавалерист, постоянно сидевший в первом ряду во время спектаклей, в которых участвовала молодая актриса. Ухаживанье его было долгое и деликатное; он каждый раз стоял у театрального подъезда, был чрезвычайно внимателен и ни разу не позволял себе ни одной оскорбительной любезности. Напротив: однажды, когда один из его товарищей сказал Надежде Алексеевне какую-то пошлость, Колосов немедленно вступился за девушку, и чуть было не произошла дуэль; так по крайней мере говорили в то время, и слухи эти, конечно, дошли и до Надежды Алексеевны. Дуэль, впрочем, не состоялась, так как оскорбивший девушку просил извинения. Надежда Алексеевна заметила своего рыцаря и изредка дарила его взглядами, от которых душа кавалериста уходила в пятки, и Колосов влюблялся все более и более. Но Александр Андреевич все еще не мог попасть в дом к Наумовым; даже на первую просьбу его приехать к Надежде Алексеевне с визитом ему отвечали отрицательно. Это, конечно, еще более подзадорило молодого человека, и он дал себе слово добиться позволения бывать у нее.
Месяца два спустя после первой просьбы, Колосов как-то встретил Надежду Алексеевну на улице; он подошел к ней и снова просил позволения бывать у нее.
— К чему? — усмехнулась Надежда Алексеевна.
— И вы еще спрашиваете, Надежда Алексеевна? Стыдно вам, — проговорил мягким, нежным голосом Александр Андреевич, робко взглядывая на девушку.
— Я знаю, вы ухаживаете за мной, мосье Колосов, но ведь за мной многие ухаживают! Что же из этого?
— Не говорите таким тоном… Я не ухаживаю, я…
— Вы все шутите!.. — перебила девушка.
Тогда Колосов заговорил о своей любви. Он говорил страстно, нежно, увлекательно. Он ничего не ждал, только просил одного: не отталкивать его.
Наумова слушала это признание молча, прикрыв длинными ресницами опущенные глаза, и, когда Колосов кончил, вскинула их на него и сказала:
— Верю, но я вас не люблю! Сделайте так, чтобы я вас полюбила, и тогда…
Она не докончила и, оставив Колосова на улице, скрылась в подъезде.
Прошел год. Молодая девушка стала больше обращать внимания на своего влюбленного рыцаря и, заметив его трогательное постоянство, пригласила его бывать у нее. Колосов стал каждый день ездить к Наумовой и держал себя там удивительно скромно: он очень робко говорил о своей привязанности, не требуя ответа, и просиживал вечера, рассказывая анекдоты и играя в дурачки с Лизаветой Петровной. Уходя, он просил позволения быть в следующий день; обыкновенно ему его давали, и он уходил веселый. Даже Лизавета Петровна, при всей своей недоверчивости, успела полюбить Колосова и нередко говаривала дочери:
— Кажется, добрый человек, Надя; на других не похож! Ты, Надя, счастливица! Выйдешь за богатого и хорошего человека замуж!
— Не в богатстве, мамаша, сила… любит ли он?..
— Полно вздор-то городить! Без богатства замужем не ахти какая малина! А что любит — разве не видишь? Видишь сама: ездит и на содержание не просит?.. Между ними это редкий человек…
Прошло еще несколько времени. В один из вечеров Александр Андреевич снова заговорил о любви и просил категорически ответа. Надежда Алексеевна грустно поглядела на Колосова и сказала:
— Что ж я вам отвечу?.. Нет, Александр Андреевич, не бывайте у нас, я вас не люблю…
Колосов осовел.
— Нечего, нечего… — прибавила она. — Не люблю и только, что делать?
Александр Андреевич совсем растерялся, и слезы показались на его темных глазах.
— Не бывайте лучше у нас. И вам тяжело будет, да и мне невесело… Не будете бывать, — забудете!.. Прощайте же, мой бедный рыцарь! — полушутливо, полусерьезно сказала Надежда Алексеевна и ушла в свою комнату, оставив Колосова одного.
