Во время этой прожектерской деятельности Колосовы попеременно жили в Петербурге, Москве и в деревне, и жили открыто. Александр Андреевич стал ближе узнавать людей и увидал, что достаются деньги несколько трудней, чем тратятся; понял он также, что достаются деньги умеючи и что для этого надо не быть особенно разборчивым в средствах… Он так и делал и, наезжая в обе наши столицы, сумел завести связи, влезая в душу нужного человека с той артистической ловкостью, которая со временем сделалась его второй натурой. Обладая, кроме того, здравым смыслом, верной оценкой людских слабостей и некоторым презреньем к людям и владея хорошо речью, Колосов скоро приобрел репутацию умного и даровитого человека, из которого, при случае, может выйти крупный деятель…
— С вашими способностями служить надо, — говорили ему влиятельные люди.
Колосов и сам был от этого не прочь: бестолковая, мелкая прожектерская деятельность не была ему по душе; его натура искала чего-нибудь посолидней и поосновательней… «Большому кораблю большое и плавание!» — мечтал в тиши кабинета Александр Андреевич и бередил своего честолюбивого червяка, засевшего у него в сердце…
Удовлетворенный страстью к жене, Александр Андреевич охладел к ней, а с охлаждением он стал еще более понимать и чувствовать, что такая красавица жена, как Надежда Алексеевна, в добрых руках может быть хорошим средством для человека, собирающегося в большое плавание по морю житейскому. Он по-прежнему был ласков, любезен и внимателен, и только разве посторонний взгляд мог заметить, что муж глядит на жену с расчетом купца, мечтающего получить от красоты жены немалые проценты.
Во время долгих отлучек мужа Надежда Алексеевна по целым месяцам жила одна в деревне. Понятно, что одиночество и скука заставили ее с удовольствием принимать посещения соседа их, молодого, любезного князя Вяткина, сына того старца, с которым читатель уже познакомился. Он бывал у своей соседки почти ежедневно, так мягко и осторожно сумел расшевелить слабые струны сердца женщины, так деликатно сочувствовал ее положению, что Надежда Алексеевна сперва благодарно глядела на молодого, человека, а потом полюбила его…
Со страхом ждала Надежда Алексеевна возвращения мужа… Горькими страданиями искупала она свою первую неверность… Она исхудала и осунулась… Когда приехал муж, она бросилась к нему в ноги и, рыдая, рассказала все, ничего не тая.
Колосов почувствовал нечно вроде боли оскорбленного самолюбия… В первую минуту ему стало жутко. Однако благоразумие и желание изо всякого обстоятельства вытянуть пользу заглушили порывы, и он успокоился со стоицизмом философа нашего времени. Он взглянул не без презрения на рыдающую жену, и в практической голове его успела даже шевельнуться мысль: «Я ее прощу, и тогда она у меня совсем в руках!»
Он поднял жену, ласково усадил ее, поцеловал и нежно шепнул, что увлечение позволительно, и не ему карать его; кстати понадеялся, что князь Вяткин («Хорошо, что еще не какой-нибудь сельский учитель!» — промелькнуло у мужа) скромен на язык, и окончил речь свою уверением, что он ничего не помнит и любит свою Надю по-прежнему.
Надежда Алексеевна ожидала иного приема. Она ждала упреков, брани, гнева, пожалуй даже развода с мужем, который ее бросит, как недостойную жену, и вдруг вместо этого — такое человеческое отношение… — О боже, какой ты добрый, Александр, и какая я гадкая! — рыдала, обливая слезами его руки, растроганная женщина…
— Полно, полно, мое дитя!.. — утешал ее Александр Андреевич. — Не плачь и перестанем об этом говорить…
— Я тебя люблю еще больше… милый ты мой!..
Когда жена несколько успокоилась, Александр Андреевич посоветовал жене принимать молодого Вяткина, как будто ничего и не случилось.
— Ты не показывай и виду, Надя, что переменилась к нему, а то заметят люди, пойдут сплетни… Бог с ними… А я верю тебе!..
Колосовой был несколько странен такой проект.
— Чему дивишься? Ведь нельзя же выгнать человека из дома… Тогда скажут: вот бывал, а муж приехал, — перестал! и выведут бог знает какие заключения… А если ты будешь любезна с ним, никто ничего и не подумает… Я ведь о тебе, дитя мое, хлопочу!..
Когда приехал молодой Вяткин, Колосов его принял отлично, скоро сошелся с ним на «ты», и месяца через два занял у него десять тысяч и поехал в Москву по делам… Скоро уехал и князь, которому надоело бывать у соседки только для разговоров, и Надежда Алексеевна снова сидела одна в деревне и часто длинными зимними вечерами горько-горько плакала, поверяя изредка грустные мысли своей верной Даше.
