Ярко освещенная церковь. У алтаря священник в полном облачении кого-то ждет. Вот и невеста в сопровождении родных. Он взглянул — перед ним Ольга, но не та, которую он видит каждый день за обедом, тихая, задумчивая, а другая, просветленная счастием; словно лучи на цветах, сияло оно в ее глазах, лице, улыбке. «А жених?» — поинтересовался Глеб. И зачем вдруг он, Глеб, очутился рядом с Ольгой? Он хочет отойти, но она удерживает его голосом, полным любви: «Куда же ты? ведь ты знаешь, я люблю тебя и готова за тобой хоть на край света, а ты любишь ли?» Глеб молчит. Язык отказывается говорить неправду, и он в смущении опускает голову. «Ведь завод-то будет у тебя в руках!» — шепчет на ухо Глебу чей-то насмешливый голос. «Испугался, храбрый витязь? Другого такого случая не представится» — «Что же ты молчишь… Согласен?» — снова шепчет тихий, ласкающий слух голос. «Да!» — резко ответил Глеб, и обряд начался. «Что я делаю?» — мелькнуло у него в голове, но уже поздно. Обряд кончен, и все его поздравляют. «Ну-с, теперь завод ваш, но не дорого ли вы за него заплатили, Глеб Петрович?» — смеется Стрекалов. «Не дорого ли, любезный зять?» — шипит змеиный голос Настасьи Дмитриевны. — «Не дорого ли?» — звучат со всех сторон голоса, сливаясь в какой-то дикий гул.
«Оставь их в покое! — нежно говорит ему Ольга. — Пусть они говорят, что хотят, ты мой, и никто тебя у меня не отнимет. Отчего ты только так странно глядишь… Ведь ты не обманул меня… ты любишь?» — «Нет!» — чуть было не вырвался резкий крик, и Глеб еще ниже опустил голову.
«Ну-с, теперь устраивайте счастье людей на шкуре моей дочери! — хохочет Стрекалов. — Она, конечно, умрет, но ведь вам наплевать? Что значит одна единица перед тысячью, не так ли? Что же ты молчишь? Отвечай по крайней мере!» И он вдруг кидается на Глеба и хочет задушить его. Но Глеб предупредил это движение и тонкими цепкими пальцами впился в его горло. Ольга бросается на помощь, но Глеб так взглянул на нее, что она остановилась, пораженная. «Оставь отца!» — умоляет Ольга. «И ты за него?» — вдруг вскрикивает Глеб и в бешенстве, оставив отца, сжимает ее в железных тисках. «Так ты меня не любишь! Ты и меня принес в жертву, а я тебя любила, любила и теперь люблю», — тихо шепчет она, и тихие слезы льются из глаз девушки.
Невыразимая тоска охватила сердце Глеба, какой-то холодный ужас пробежал по всему телу при виде этих слез. Он хочет говорить, но грудь сдавлена, точно на ней лежит невыносимая тяжесть. А она, как нарочно, глядит в глаза с убийственным укором. Он собрал все свои силы, крикнул и проснулся от собственного крика.
В соседнем кусте что-то шарахнулось. Выпорхнула дикая утка и, описав два круга, опустилась на другом берегу.
«Что за чертовщина приснилась! — прошептал Черемисов, отирая холодный пот с лица. — Какие глупости…» Он припомнил сон и засмеялся, вспомнив «эту мелодраму» во сне.
Стало смеркаться. Глеб на плоту перебрался на другой берег и направился узкой, глухой тропинкой, хорошо ему знакомой. Он шел быстро и дошел уже до половины леса, как вдруг, в стороне за деревьями, услыхал знакомый голос Ольги. Глеб невольно остановился и слушал.
— Как все это у вас просто, Леонид Васильевич! — говорила девушка.
— Я от жизни невозможного не требую, Ольга Николаевна! — отвечал мягкий мужской голос, в котором Глеб признал голос председателя суда Речинского.
— Я ничего не требую… я только сомневаюсь! — тихо заметила Ольга.
Настало молчание. Фигуры Речинского и Ольги мелькнули дальше между деревьями. Черемисов пошел тише по тропинке, которая шла параллельно дороге. «Сомневается, однако, эта мисс!» — проскользнуло у него в голове, и ему почему-то стало приятно.
— Обстоятельства складывают жизнь, намечают, так сказать, колею ее, — продолжал, несколько обтачивая слова, Леонид Васильевич. — Стараться выйти из этой колеи…
— Глупо? — перебила Ольга.
— Я, Ольга Николаевна, враг резких выражений. Я скажу — неблагоразумно.
— И все стремящиеся к жизни, которая бы ближе стояла к идеалу, люди…
Ольга остановилась и взглянула на Речинского.
— Часто честные, но неблагоразумные! — твердо и уверенно закончил Речинский.
Они опять прошли несколько шагов молча.
«Положительно, мисс не похожа на миссис! — повторял про себя Черемисов. — Только к чему это она так допрашивает этого джентльмена из окружного суда?»
— Хорош бы я был, — снова заговорил Речинский, — если б вдруг ни с того ни с сего бросил бы свое судейское кресло и пошел бы по свету искать каких-нибудь эфемерных идеалов, о которых пишут в романах, и то плохих. Не правда ли, я был бы очень комичный донкихот?
Раздался тихий, приличный смех. Ольга тоже улыбнулась, представив изящную, приличную фигуру Леонида Васильевича в образе донкихота. Глеб чуть громко не захохотал.
— И вы удовлетворены?
«Допрашивает, точно следователь, эта всегда молчаливая мисс!» — улыбался Глеб.
