Глеб обернулся и, увидав обеих девушек, поклонился. Ольга особенно внимательно взглянула на него и никакой перемены не заметила в его лице; ей только показалось, что глаза его стали какие-то задумчивые.
— Вы куда это, господин Черемисов, собрались?
— Гулять.
— Верно, опять на завод?
— А что? — быстро спросил Глеб.
— Ничего. Вы ведь влюблены в рабочих.
Глеб ничего не ответил и собирался отойти.
— Вы здоровы, Глеб Петрович? — вдруг неожиданно спросила Ольга и покраснела.
Ленорм быстро окинула ревнивым взглядом Ольгу и Черемисова.
— Отчего вы спросили, Ольга Николаевна? Разве я кажусь больным?
— Нет… так… мне показалось! — сконфузилась молодая девушка.
— Я совершенно здоров.
— Такие люди не болеют, Ольга! — не без иронии заметила Ленорм. — Им некогда. Они живут головой, а не сердцем, — прибавила она со скрытым упреком в голосе.
— Вы думаете? — задумчиво проговорила Ольга и, не дожидаясь ответа, точно он ее нисколько не интересовал, тихо отошла от решетки и пошла в глубину сада.
Черемисов спустился с пригорка и вошел в слободку. Словно пчелы, один подле другого лепились невзрачные серенькие домишки; на улице была грязь, солнце пышными снопами света освещало этот уголок нищеты и свинства… Вывеска «портного мастера Кошелькова» привела Черемисова к дверям невзрачного флигелька.
— Спасибо вам, Глеб Петрович, что пришли! — встретила Черемисова Людмила Николаевна.
Она была взволнованна; глаза были красны от слез.
— Вот деньги, передайте их и посоветуйте скорей уехать.
— Теперь все уладится. Они повенчаются и уедут. Отец согласился! — весело щебетала маленькая женщина.
— И прекрасно!
Глеб вышел и сел на завалинке у дома.
А Людмила Николаевна отдавала деньги Фенечке и советовала скорей венчаться. Фенечка слушала ее, все еще недоумевая.
— Чего вы удивляетесь? Ведь теперь все хорошо устроилось. Правда? — обратилась она к белокурому подмастерью Афанасию.
— Уж я не знаю, как и благодарить вас, — проговорил мастеровой.
— Какие там благодарности. Главное — уезжайте, да не забудьте, что я у вас посаженая мать.
— Добрые вы, — вдруг сказала Фенечка и заплакала.
— Ах, какая вы плакса. С чего это? — утешала Людмила Николаевна, сама утирая набегавшие на глаза слезы. — Теперь Колосова не бойтесь.
Она обняла девушку и, не выслушав благодарностей Афанасия, быстро вышла из комнаты.
Крутовская и Черемисов шли молча по слободке. Черемисов искоса поглядывал на свою спутницу и злился на ее благодушное настроение. А Людмила Николаевна шла и ни о чем не думала, она рада была доброму делу и как-то душевно размякла. Изредка она взглядывала на Черемисова и, видимо, не решалась сказать что-то такое, что готово было слететь с языка. Наконец добрая женщина не выдержала и тихо, ласково прошептала, глядя своими большими синими глазами в лицо Глеба;
— Какой вы добрый!
«Какая ты нюня!» — подумал Глеб и в ответ на ее слова прибавил шагу.
— Вот и спасли человека! — сказала она голосом, в котором звучала задушевная нота.
— Вы думаете? — едко спросил Глеб, взглядывая сбоку на маленькую добрую женщину.
— А вы? — удивилась Людмила Николаевна, широко раскрывая глаза. — Разве нет? К чему ж тогда было помогать?
— Были деньги, вот и все! — оборвал Черемисов, пуще озлившись после естественного вопроса своей спутницы.
Она замолчала. Испугавшись сурового тона, она, как улитка, спряталась в скорлупку и до самого дома не проронила ни слова. Только прощаясь, она робко спросила:
— А к нам?
— В другой раз, Людмила Николаевна.
— Вы сердитесь на мужа?
— С чего, вы это взяли? — опять раздражился Глеб.
— Так зайдите. Володя рад будет.
Черемисов отказался. Он был в таком настроении, что ему никого не хотелось видеть.
— В другой раз я зайду! — проговорил Глеб. — А вы не сердитесь на мои слова, Людмила Николаевна. Смягчите их в вашем добром сердце! — прибавил он, крепко пожимая ее маленькую ручку.
Долгое время спустя после этой сцены Людмила Николаевна не могла себе объяснить, отчего это ей всегда так неловко в присутствии Черемисова и отчего его тон так резал ее нежные уши. «То ли дело Володя! Он умеет говорить мягко и нежно, и насмешка его не такая жестокая!» Тем не менее сердце ей подсказывало, что на такого человека, как Глеб, положиться можно. «Странный он только, но вовсе не злой!» — говорила впоследствии не раз Людмила Николаевна про Черемисова.
Черемисову не хотелось домой. Его манило за город. Не спеша направился он к старинным городским воротам и вышел в поле; наудачу выбрав одну из тропинок, он незаметно прошел густую дубовую рощу и очутился на берегу реки. Кругом было тихо. Солнце уплывало за горизонт, и синий лес, на другом берегу, светился золотистым цветом. После жаркого дня в воздухе потянуло прохладой.
Глеб прилег на отлогом берегу и долго пролежал тут, убаюкиваемый тихим, ласковым журчанием извилистой речки. Незаметно он заснул и видел странный сон.
