Несмотря на то что у Мономаха есть взрослый сын Артем, он давно начал относиться к Сархату как с собственному ребенку. Как и к Денису, который появился в его жизни недавно и над которым Мономах официально установил опеку, чтобы математически одаренный парень не попал в детский дом[2]. Лучший друг, зав патолого-анатомическим отделением Гурнов, даже начал шутя называть его многодетным отцом! Мономах не возражал, даже, пожалуй, гордился этим «званием», и поэтому ему было дело до того, как сложится дальнейшая судьба его подопечных. За Дениску он не слишком беспокоился, но боялся, что Сархат может со временем стать отшельником, преданно служащим «хозяину» и не имеющим собственной семьи.
— Как думаете, Сурковой можно есть плов? — неожиданно поинтересовался Сархат, усевшись напротив Мономаха и подперев голову рукой.
— Плов? — удивился тот.
— Ну, если я его приготовлю, допустим, она станет его есть?
— Ты хочешь, чтобы она пришла к нам поесть плова?
— Точно!
— Слушай, Ханума, может, хватит уже меня сватать?
— Кто такой Ханума?
— Ну, это… в общем, был такой старый советский телеспектакль, «Ханума». Там про грузинскую сваху, которая пыталась найти мужа для дочки одного богатого тифлисского «перца».
— Тифлисского? — озадаченно переспросил Сархат. — Это где?
— Если я правильно помню, так Тбилиси раньше назывался. Это в Грузии…
Зазвонил мобильный, и Мономах даже обрадовался, что их с Сархатом «географическая» беседа прервалась. Номер был незнакомый, но он все же решил ответить: мало ли кто звонит?
— Владимир Всеволодович, — раздался в трубке молодой мужской голос, — вы, наверное, меня не помните. Я Константин Теплов, сын вашей однокурсницы Марии…
— Костя? — перебил Мономах. — Конечно же, я тебя помню!
Когда-то Маша была его закадычной подружкой. Они вместе поступили в институт, учились в одной группе и вели довольно беспутную, но запоминающуюся и полную приключений студенческую жизнь. Одно время они встречались, но быстро поняли, что не подходят друг другу, и остались друзьями. Мономах присутствовал на Машиной свадьбе и даже встречал ее из роддома вместе с ее мужем, военнослужащим, но после этого их пути разошлись. Мария, проработав около десяти лет терапевтом в частном медицинском центре, занялась преподаванием. В последний раз они виделись лет пять назад на какой-то конференции, куда Мономаха без особой надобности буквально выпихнул главврач. Однако они регулярно поздравляли друг друга с праздниками по электронной почте или по телефону — как получится. А Костю Мономах помнил долговязым студентом Первого меда, мечтавшим стать светилом мировой медицины.
— Владимир Всеволодович, мне очень нужно с вами встретиться, — сказал Костя. — Вы сможете уделить мне полчасика?
— Что-то с мамой? — забеспокоился Мономах.
— Нет-нет, к маме моя проблема отношения не имеет… Кстати, я бы попросил не сообщать ей о моем звонке, если возможно.
— Разумеется, не буду, если ты не хочешь.
— Сегодня?
— Сможешь в обеденный перерыв, часа в два?
— Отлично, спасибо!
— Только ты звякни, когда будешь подъезжать, чтобы напомнить о встрече, лады?
Мономах сбросил парню адрес эсэмэской. Придется выкроить время для встречи, пожертвовав обедом.
— Вот, возьмете с собой! — словно прочтя его мысли, сказал Сархат, плюхая на стол пластиковый контейнер. — Нечего в столовке лопать всякую гадость: здесь котлеты и пюре из брокколи с картошкой.
— Что бы я без тебя делал! — пробормотал Мономах.
— С голоду бы померли, как пить дать… Ну, я пошел кормить Капитана!
Вытащив из холодильника миску, наполненную аппетитными кусочками фруктов, Сархат удалился в гостиную. Мономах дохлебал кофе и отправился одеваться.
Моросил мелкий, противный дождик — обычное дело для этого времени года. Алла бодро шлепала по лужам в новеньких резиновых сапогах, купленных в интернете: ценя дорогую кожаную обувь, она предпочитала не надевать ее в подобную погоду, хотя, прямо скажем, комфортом приходилось жертвовать. Ноги в резине потеют, да и фасон, честно говоря, оставляет желать лучшего, однако пару часов можно потерпеть.
— Недобрый день, Алла Гурьевна! — мрачно поздоровалась судмедэксперт Сурдина, крошечная, похожая на маленькую обезьянку женщина с железным характером. Как это часто бывает, в ее случае внешность обманчива: Сурдина являлась исключительным профессионалом в своей области, и Алла обрадовалась, увидев именно ее на месте преступления.
— Недобрый, — вздохнула она. — Что скажете, Анна Яковлевна?
— Женщина, на вид тридцать лет. На первый взгляд причина смерти — утопление, но, как обычно, нужно удостовериться. Почему вы здесь?
— В смысле?
— Ну, все-таки целый подполковник СК…
— У заместителя председателя Законодательного собрания пропала дочь, ее ищут.
— А-а, все ясно! Хотите проверить, не она ли это?
— Точно!
— Прошу!
Алла подошла ближе, Сурдина откинула непрозрачную пленку, которой уже успели прикрыть тело, — видимо, работа с ним была закончена. Вытащив сотовый, Алла вывела на экран снимок Екатерины Лосевой.
— Не она! — заглянув ей через плечо, констатировала Сурдина.
