В левой руке Гарри держит ракетку для бадминтона в деревянном футляре. Слегка качнув ею в руке и примерившись к весу, он без раздумий, с треском бьет мальчишку по голове, сшибая с ног. Он ударяет по поверженному телу еще несколько раз, пинает его со всей ненавистью. Гарри смутно осознает, что кричит «К черту! К черту! К черту!». Оглянувшись, он видит, как несколько человек из клуба остановились на безопасной дистанции и наблюдают за ним с неприкрытой смесью любопытства, ужаса и жалости в глазах. Какие-то местные жители, похоже, намереваются подойти к нему, и он, размахивая ракеткой, как саблей, приказывает им держаться, черт побери, подальше и не лезть не в свое дело.
Пока Гарри объясняется с туземцами, ошеломленный мальчик, спотыкаясь, пускается наутек — так быстро, как только может. Он оглядывается один раз, затем его лицо, обиженное и злое, исчезает в толпе. Гарри опускает ракетку и вытирает пот со лба грязным носовым платком. Еще не успев начаться, этот его вечер загублен.
И снова Пран стучится в обшарпанную голубую дверь особняка. Чоукидар открывает, и за ним Пран успевает увидеть знакомый дворик, залитый лунным светом. Затем дверь снова захлопывается.
Нищий попрошайка только что не катается от хохота, видя, как Пран, шатаясь, идет к нему. Огромный рот раскрывается широко, показывая невероятно красную глотку, больше похожую на рану, чем на горло.
Лицо Прана все в грязи, залито слезами и кровью. Его одежда разорвана и смердит. Все тело болит. Когда он слышит издевательскую песню нищего, внезапный гнев охватывает его, совсем как некогда, до беды. Он подбегает к попрошайке и пинает его чашку. Несколько крошечных монеток тонут в грязи.
— Они тебя не покормили? — издевательски спрашивает нищий, ловко уклоняясь от ударов Прана.
— Ублюдок! — огрызается тот, всхлипывая.
— Такова моя судьба, — равнодушно признает нищий. — Твоя тоже, если я правильно помню.
— Я голоден! Го-ло-ден! — Пран уже почти кричит. — Ты понимаешь, идиот?
— Может быть, тебе попытать счастья еще где-нибудь? — размышляет нищий с выражением лица, означающим, по его представлению, отеческую заботу.
Пран свирепо смотрит на него. Нищий произносит, очень медленно, некий адрес на ювелирном базаре.
— Иди туда, сделай то, о чем тебе скажут, и тебя покормят, — говорит он. — Ручаюсь за это.
— Я должен тебе доверять?
— Или да, или нет, — говорит нищий, пожимая плечами. — Если быть честным, ты должен сказать спасибо, что я с тобой вообще разговариваю, черно-белый засранец. Посмотри на себя. Ты ведь совсем провонял.
С этим не поспоришь. Пран удрученно опускается на землю.
— Со мной там случится что-то плохое?
Нищий размышляет об этом с минуту.
— Да, — говорит он наконец. — Может случиться.
— Вот видишь! — Пран в отчаянии.
— С другой стороны, — раздумывает калека, — кто знает? Может быть, это плохое и есть хорошее.
— Что? Как это? Как это понимать?
— А никак. Немного философии. — Нищий ухмыляется, обнажая корешки разрушенных зубов.
Несмотря на все усилия, Прану не удается больше ничего из него вытянуть. Нищий расчесывает свои струпья. Он выбирает вшей из свалявшихся волос. Он выкрикивает невероятные непристойности продавцам пищи, которые убирают свои товары. Один из них вместо ответа грубо чиркает большим пальцем по зубам.
— Господи всемогущий! — неожиданно выкрикивает нищий, ни к кому определенно не обращаясь. — Ты прав! Ты действительно справедлив!
Пран сверлит его испепеляющим взглядом:
— Ты благодаришь Бога за такую жизнь? Ты псих!
— И ты должен благодарить Бога! — предлагает нищий. — Ведь ты жив. Он дает тебе такую возможность!
Он вращает глазами и, задохнувшись, отхаркивается в пыль. Затем, одним волнообразным движением, перебрасывает высохшие ноги назад, к зловонной канаве, идущей вдоль края улицы, приседает над ней и выдавливает из себя продолговатый кусок дерьма. По завершении операции он ложится на помост и засыпает. Мускулы его уродливого рта расслабляются и обретают поразительную гладкость, спокойствие, которое можно было бы даже описать как благородное.
Боль в кишках заставляет Прана бодрствовать. Он втягивает и мнет живот, надеясь как-то убедить себя, что это пространство может заполниться самостоятельно. Через некоторое время он встает и оглядывается в поисках монет, которые упали из чашки попрошайки, но не может их найти. В последней надежде он роется в мусоре возле заколоченных прилавков, но не находит ничего такого, чего бы уже не съели другие голодные дети или ловкие покрытые язвами неприкасаемые собаки, которые шныряют вокруг в поисках съестного. Удрученный, он ложится рядом с нищим, который храпит басом.
