«Оставил на даче», – хотел соврать я, но в последний момент передумал, решив изобрести ложь посложнее. Ведь наши отношения могут и затянуться, и как потом, через день, через два, объяснять, что никакой машины у меня нет и в помине? Вернее, была, да сплыла, напрочь засвеченная в ментовской ориентировке.
– «Лексус» не мой, – объяснил я, проходя в комнату. – Я брал его напрокат и сегодня вернул. Так что принимай меня такого, как есть. Безлошадного. И напои чаем. И поиграй на своем «Ибанезе», – бросил я взгляд на гитару, которая на этот раз торжественно возлежала на широкой кровати с никелированными спинками. Признаться, я сейчас был бы не против оказаться на ее месте.
– Чаем? Легко, – пообещала Наташа, но при этом даже и не подумала стремительно мчаться на кухню, отгороженную от горницы старенькой занавеской, и греметь там посудой, спеша накормить голодного гостя. Вместо этого она подошла ко мне, остановилась напротив и, трогательно похлопав ресницами, всем своим видом сказала: «На стол я, конечно, накрою. Вот только сперва поцелуй. И прекрати делать вид, что ты сюда заявился гонять со мной чаи».
Я улыбнулся.
Она ждала.
Мои ладони легли ей на бедра.
Легким движением я привлек Наташку к себе, и она, опираясь на мои руки, немного откинулась назад, закрыла глаза и, как и утром, призывно раскрыла губки. Но прежде чем я поцеловал ее, эта очаровательная сельская нимфа, неземная и такая желанная, успела признаться:
– Я тебя очень ждала! Даже не думала, что вот так, сразу…
Я ощущал слабый запах ее духов. Сквозь тонкую материю халата пальцы отчетливо ощущали рельефную полоску узеньких трусиков на упругой попке. Иногда, ненадолго оторвавшись от Наташкиных губ, чтобы перевести дух, я ощущал на щеке ее горячее сбивчивое дыхание.
Она крепко обхватила меня за шею.
Моя рука скользнула за ворот халатика и коснулась крепкой высокой груди, увенчанной чувственным бугорочком соска.
Наташа несколько раз резко вздохнула, потом решительно отпрянула от меня и, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение, тряхнула головой.
– Не-е-т, так не пойдет, – смущенно улыбнулась она, запахивая халат. – Чего со мной делаешь?
В ответ я неопределенно пожал плечами и с интересом отметил, что нимфа, умеющая пользоваться арбалетом и играть на электрогитаре, покраснела. Или не покраснела, а раскраснелась? Ведь это две совершенно разные вещи.
– Денис, давай лучше пить чай.
«…А остальным займемся позднее», – вот такое продолжение я был бы не против услышать, но Наташа лишь смущенно хихикнула и поспешила за занавеску. На кухню. Нарезать торт. Заваривать этот дурацкий чай. Которого мне уже совсем не хотелось.
…За последующие два с половиной часа я, изнывая от похоти, влил в себя несколько чашек растворимого кофе и убедился в том, что у Натальи действительно есть арбалет. Самый настоящий, с лейблом
Куда эффективнее арбалета, мог отогнать супостатов от дома оглушительный скрежет, с которым Наталья извлекала из своего «Ибанеза».
Перед тем, как уступить моим настойчивым просьбам сыграть на гитаре какую-нибудь пьеску, она произнесла длинную вступительную речь о том, что ее инструмент стоит четыреста долларов, мощность комбика, к которому он подключается, пятьдесят ватт, и там установлены какой-то немыслимый ревербератор и микшер на несколько входов, а в процессоре, формирующем гитарный саунд, вмонтирована драм-машина и заложено около сотни драйвов на любой вкус. Если из этого я что и понял, то только то, что я в этих вопросах круглый осел.
– А медиаторы я вырезаю из пластиковой отделки обычного барабана. Покупные для меня слишком жесткие, – доложила Наталья, щелкнула тумблером на усилителе, левым локтем ударила по некоему устройству, закрепленному на гитарном ремне, и приступила к собственно исполнению заказанной мною «пьесы».
Старухи из соседних домов, если не были совершенно глухими, наверное, вздрогнули!
Наташка, прикусив от усердия язычок, стремительно бегала пальцами по всему грифу! Гитара при этом висела на уровне разбитых коленок. Выглядело это эффектно, но какие же длинные надо иметь руки, чтобы так вот играть!
Комбик, разве что не подпрыгивая, изрыгал из себя нечто чудовищное!
Стекла продолжали держаться в рамах лишь чудом!
Воздух дрожал и казался густым, как кисель!
На комнату опускалась ночь!
Потом я оглох…
– Тебе понравилось? – спросила Наталья, когда ко мне снова вернулся слух и немного прояснилось в башке. И, не дожидаясь ответа, сокрушенно вздохнула: – Вот, никому не нравится. И тебе тоже.