Я закидываю ее руки себе за шею, и она, сцепляя пальчики у меня на затылке, слегка дергает меня за волосы. Мои ладони ложатся ей на бедра. Я чуть заметным движением предлагаю Конфетке прижаться к себе, и она охотно откликается на мое предложение – приникает ко мне настолько плотно, что, пожалуй, между нами не остается ни единого сантиметра пустого пространства. «Наши тела слились воедино» – избитейший штампище, но именно он способен передать как нельзя лучше то, как мы стоим сейчас посреди темной комнаты. Под музыку Ричарда Маркса. Не хватает только… Впрочем, не надо свечей.
Я чуть сдвигаю в сторону гладкие черные волосы и губами касаюсь мочки маленького аккуратного ушка. Совсем как когда-то, больше года назад. Вот только тогда в мочку была вдета золотая сережка в виде сердечка. Сейчас она куда-то девалась. Неважно!
Конфетка оттягивает высокий ворот моего свитера, утыкается личиком мне в шею. Я чувствую, как она несколько раз касается ее язычком, и чуть слышно, одними губами шепчу:
– Мне это нравится.
– Не говори ничего. Лучше сними свой балахон. – Света отстраняется от меня и наконец – наверное, впервые за последние десять минут – открывает глаза. Наблюдает – не исподлобья – за тем, как я путаюсь в свитере, и при этом у нее на губах играет улыбка, которую ни понять, ни описать невозможно. Ее надо увидеть. Ее надо прочувствовать. Ее надо пережить. Ей надо присвоить такое же, как «улыбка Джоконды», нарицательное определение: «загадочная улыбка Конфетки». Никогда раньше она так не улыбалась. Никогда раньше так не улыбался никто.
А может, эта улыбка просто пригрезилась мне в темноте?
– Так лучше? – Я, наконец, выпутываюсь из свитера и небрежно кидаю его – скомканный и вывернутый наизнанку – на стул. Свитер на какие-то доли секунды замирает на краю сиденья, но, так и не сумев за него зацепиться, падает на пол. Мы не спешим кидаться друг другу в объятия и наблюдаем за его злоключениями. Потом Света коротко констатирует:
– Свалился. – И переводит взгляд на диван. – Надо его разложить.
Мне в ее голосе слышится обреченность.
– Успеется. – Я делаю шаг к Конфетке и привлекаю ее к себе. – Почему сразу диван?
Ее руки снова у меня на плечах. Она опять жарко дышит мне в шею. Я ласкаю ее ушко. Я вдыхаю аромат ее духов. Терпкий и чуть резковатый, этот запах, как и вся Светка, тоже по-своему экстремален и непредсказуем. Он возбуждает, как и все остальное, что сейчас окружает меня. Он мне нравится, но все-таки я зачем-то шепчу.
– Дурацкие духи.
– Дурацкая борода, – ни секунды не размышляя, парирует Света, а я обращаю внимание на то, что ее голос уже начинает сбиваться.
– Надеюсь, от нее скоро удастся избавиться. – Мои пальцы сильно сжимают упругие, обтянутые плотной джинсой ягодицы. – А тебе не мешало бы избавиться от своей кофты. Прямо сейчас. Я же снял свитер.
– Хорошо. – Света отрывается от меня, опять отступает на шаг. Выправляет джемпер из джинсов, и вместе с ним выправляется и светленькая футболка. В сгустившемся мраке я не могу определить, какого цвета ее узкий краешек, торчащий из-под джемпера. Желтый? Салатный? Не суть!
– Футболку можешь снять тоже.
Света бросает на меня стремительный взгляд, ладошкой сметает с лица черную прядку волос и опять улыбается. Смотрит на меня с озорством. Или мне это кажется? Я это придумал? Ведь в темноте подобное разглядеть невозможно.
– Сниму, если так хочешь.
Сквозь рулады Ричарда Маркса я с трудом разбираю ее шепот.
Почему-то мы не решаемся сейчас разговаривать в полный голос. Обстановка обязывает? И я и она боимся одним неосторожным движением, одним громким звуком спугнуть эту близость?
Или это наше дыхание?
Света приподнимает футболку. Обнажает животик. Футболка сейчас прикрывает лишь грудь. Как топик, в котором я впервые увидел Конфетку почти месяц назад после года разлуки.
– Если сейчас сниму ее, тогда счет будет уже два-один в твою пользу, – произносит она.
– Сравняю без особых проблем. – Я тут же демонстративно выправляю из джинсов рубашку, начинаю расстегивать пуговицы.
Конфетка смущенно хмыкает, словно оправдываясь, бормочет: «Я не ношу бюстгальтера», и я с удивлением отмечаю, что она сейчас стесняется передо мной обнажиться до пояса. Даже в темноте! Пять лет воздержания до добра не доводят.
Секунды две-три Света собирается с духом, потом решительно поднимает руки и судорожным движением стаскивает футболку. Еще раз смущенно хихикает и замирает передо мной: ладошки плотно прижаты к бедрам, растрепанные черные волосы прикрывают хрупкие плечики, высокая крепкая грудь, увенчанная двумя черными точечками сосков, идеальна настолько, словно в нее набили килограмм силикона. Но я точно знаю, что это не так. Скорее, в махинациях с бюстом можно обвинить какую-нибудь монахиню из монастыря, чем Светку.
Свою рубашку, не особо стараясь попасть – все равно грязная, – я кидаю на стул, и в результате она на полу составляет компанию свитеру.
– Что, так и будем исполнять друг перед другом стриптиз? – неуверенно спрашивает Конфетка и, дожидаясь ответа, наклоняет чуть набок головку.
– Да. Сейчас еще включим свет.