– Нет. Свет мы не включим.
– Ах, так?! – зловещим шепотом выдаю я. – Что же, тогда счет три-два в мою пользу!
Я расстегиваю пуговицу на поясе и опускаю джинсы на щиколотки. Переступаю ногами и ловко зафутболиваю свой паленый «Ли Купер» мимо Конфетки в дальний угол комнаты. Он растворяется в темноте, а я уже собираюсь победно возвестить: «Ну что? Три-два в мою пользу! Изволь сравнивать!».
Но Света опережает меня буквально на доли секунды.
– А слабо забить мне еще один гол?
– Легко. – Я быстренько стягиваю носок. – Четыре-два.
– Увеличивай разрыв.
– Пять-два. – Второй носок летит неизвестно куда.
– А шесть-два? – подначивает меня Конфетка. И опять смущенно хихикает, словно шестиклассница, повстречавшая эксгибициониста.
– Хм. Ты, похоже, вошла во вкус, девочка, – растягивая слова, этаким елейным голоском произношу я. Большими пальцами цепляю резинку трусов и медленно опускаю их вниз. Опять переступаю ногами, и трусы улетают куда-то… наверное, в компанию к джинсам. – Тебе нравится? Включить свет?
Она молчит: ладошки плотно прижаты к бедрам, растрепанные черные волосы прикрывают хрупкие плечики, высокая крепкая грудь, увенчанная двумя черными точечками сосков, идеальна…
– Включаю! – Я делаю шаг назад, чуть ни натыкаюсь на одну из колонок, нашариваю на стене выключатель…
Яркий свет режет глаза.
Оказывается, что джинсы я ухитрился зафитилить точнехонько в корзину для мусора, которая неизвестно что делает в комнате.
Света продолжает стоять по стойке смирно – справа диван, слева обеденный стол. На губах застыла глупенькая улыбочка; взгляд уперся в мои неприкрытые чресла – прям девочка-одуванчик, впервые узревшая голого мужика. Никогда и не скажешь про это неземное создание, что она непринужденно вышибает здоровенным бугаям зубы и умеет сбивать ногами полочки с головными уборами.
«И чего пялится? Чего, блин, не видела?! Купила бы видик и пару кассет. Там такие! Не чета моему! В натуре, и чё уставилась!» – мнусь я около выключателя и замечаю за собой, что начинаю чувствовать себя неуютно. Парадокс!
– Он не стоит, – вдруг разочарованно констатирует Светка.
– А почему он должен стоять? Что ты для этого сделала? – Я резко шагаю к ней, решительно, даже несколько грубовато прижимаю ее к себе. – Ты сможешь?
Она молчит: ладошки плотно прижаты к бедрам, растрепанные черные волосы…
– Светка… Конфетка… Расслабься… – Я кладу ладонь ей на грудь.
Ни единого движения в ответ. Только опять закрывает глаза.
– Расслабься. Тебе понравится. Я сделаю все для того, чтобы ты запомнила это на всю жизнь. – Я, не убирая ладони с груди, опускаюсь перед Светой на одно колено. – Очень понравится… Очень…
Справа от пупка родимое пятнышко размером с мелкую монету. Я касаюсь губами этой «монеты». Касаюсь языком пупка.
Конфетка кладет ладошки мне на голову, запускает пальчики мне в волосы.
Кнопка на поясе ее джинсов оказывается довольно тугой, и приходится приложить небольшое усилие, чтобы она со щелчком сдалась моим пальцам. Зато молния не оказывает никакого сопротивления, ее замочек легко скользит вниз, открывая моему взору белые трусики с кружевной оборочкой поверху. Я старательно, сантиметр за сантиметром, начинаю стягивать узкие джинсы. Это непросто.
Тем временем Ричарда Маркса сменяет «Энигма». А Света захватывает в обе пригоршни мои несчастные волосы.
«Сначала Наталья, теперь она, – думаю я. – Такими темпами скоро стану плешивым».
До колен джинсы приходится стаскивать с превеликими сложностями, но дальше, расклешенные, они падают сами, опутывают Конфеткины щиколотки, но та даже и не думает откинуть их в сторону. Ее больше устраивает оставаться стреноженной. Или она сейчас об этом просто не думает.
– Светка… Светка-Конфетка…
Ни единого звука в ответ. Лишь длинные красивые ногти, покрытые фиолетовым лаком, теребят моя волосы. – …Тебе нравится?… Тебе нравится…
Кружевная оборочка на трусиках… Я осторожно берусь пальцами за эту полоску и осторожно тяну ее вниз. Трусики скользят по гладким смуглым ногам. Минуют коленки, уже без моего участия сами падают на джинсы.
А я утыкаюсь лицом в черный треугольник внизу живота, захватываю губами прядку волос. Слегка дергаю.
Конфетка отвечает мне тем же. Только не губами, а пальцами. Только не на лобке, а на голове. Только совсем не слегка… очень даже… «Проклятье, суждено мне все же остаться плешивым. Или, коли того не хочу, жить оставшиеся годы аскетом».
– Поднимись! Встань же, Денис! – Света, сейчас не особо разборчивая в средствах, тянет меня за волосы, и приходится подняться с колен. А уже через мгновение она, чуть ни свернув мне набок башню, обвивает ручками мою шею и в неистовом, просто каком-то вампирском поцелуе впивается мне в губы. Мы стукаемся зубами, она просто насилует меня своим языком. Моя ладонь судорожно тискает ее ягодицу, потом огибает бедро, пальцы погружаются в густую поросль волос на лобке, проникают как можно ниже, как можно глубже.
Света вдруг отрывается от моих губ и, словно стараясь прийти в себя, сильно встряхивает головой. Ее волосы скользят мне по лицу.