Второй бар, «Последний Глоток», был еще хуже. Мрачное, полутемное заведение, где даже воздух, казалось, был пропитан отчаянием и дешевым синтетическим алкоголем. Здесь на мой вопрос о Харпе отреагировали еще более враждебно. Несколько пиратов за соседним столом прервали свою пьяную беседу и уставились на меня тяжелыми, недобрыми взглядами.
— А тебе какое дело до старого Харпа, салажонок? — прорычал один из них, самый крупный, с лицом, перекошенным от старого шрама. — Должок ему принес? Или наоборот, получить хочешь?
— Я… его старый знакомый, — соврал я, стараясь выглядеть как можно более безобидно. — Хотел передать привет.
— Приветы здесь не передают, — усмехнулся шрамолицый. — Здесь передают другое. Или забирают. Усек?
Я поспешил ретироваться, чувствуя на спине их тяжелые взгляды. Кажется, Харп был здесь личностью известной. И не все его «знакомые» были настроены дружелюбно.
Информация стоила денег. И нервов. Мы обошли еще несколько сомнительных заведений, опросили пару торговцев информацией, которые за свои услуги брали немалые кредиты, но давали лишь туманные, противоречивые сведения. Кто-то говорил, что Харп улетел в очередной рейс и вернется не скоро. Кто-то шептал, что он задолжал крупную сумму местному криминальному авторитету по кличке Ржавый Зуб и теперь прячется где-то в самых глубоких и опасных отсеках «Анархии». А кто-то и вовсе утверждал, что старый Харп давно уже кормит рыб, и не стоит ворошить его прошлое.
Верить никому было нельзя. Здесь каждый преследовал свои интересы, и дезинформация была таким же ходовым товаром, как оружие или наркотики.
Мы с Саррой выбились из сил, петляя по этим грязным, опасным лабиринтам, чувствуя себя как две мелкие рыбешки в аквариуме с пираньями. Моя раненая нога снова начала ныть, а Сарра заметно побледнела и все крепче сжимала рукоять своего плазменного резака.
Нужно было выбираться отсюда, возвращаться на «Странника», пока мы не нарвались на серьезные неприятности.
Но уходить ни с чем тоже не хотелось.
Информация бармена из «Утонувшего Ската» о мастерской «Якорь и Ключ» в «Жестяном Лабиринте» была единственной более-менее конкретной зацепкой. Стоило рискнуть и проверить.
«Жестяной Лабиринт» оказался самой старой и ветхой частью «Анархии» — нагромождение из корпусов древних, еще доизоляционных кораблей, соединенных ржавыми переходами и шаткими мостиками. Здесь было темнее и тише, чем в центральных секторах, лишь изредка из-за закрытых дверей доносился стук инструментов или приглушенные голоса. Пахло старым металлом, плесенью и какой-то химией.
Мы долго плутали по этим запутанным коридорам, несколько раз заходя в тупики или возвращаясь назад, пока наконец не увидели её. Покосившаяся, сделанная из куска ржавого металла вывеска с грубо нарисованным якорем и перекрещенным с ним гаечным ключом.
«Якорь и Ключ».
Мастерская Харпа. Если, конечно, бармен не соврал.
Дверь была плотно закрыта, изнутри не доносилось ни звука.
Я неуверенно постучал.
Тишина.
Постучал снова, сильнее.
За дверью послышался какой-то шорох, потом тяжелые шаги. Засов лязгнул, и дверь медленно, со скрипом приоткрылась.
Засов лязгнул, и дверь мастерской «Якорь и Ключ» медленно, со скрипом начала приоткрываться.
В образовавшейся щели показался сначала ствол короткоствольного дробовика, потом — часть сурового, обветренного лица с одним внимательным, холодным глазом. Механический синий имплант на месте второго тускло светился в полумраке.
Харп.
Я узнал его сразу, несмотря на то, что видел лишь мельком двадцать лет назад, еще мальчишкой, на «Последнем Вздохе». Он почти не изменился — та же скала, тот же взгляд, от которого становилось не по себе.
— Чего надо? — его голос, хриплый, как скрежет ржавого металла, был лишен всякого дружелюбия.
Я открыл рот, чтобы представиться, объяснить цель нашего визита, но не успел произнести и слова.
Из бокового переулка, ведущего к мастерской Харпа, с оглушительным ревом и грохотом вывалилась толпа.
Человек двадцать, а то и больше.
Они неслись прямо на нас, размахивая обрезками труб, цепями, ржавыми тесаками и какими-то самодельными дубинками, утыканными острыми кусками металла.
Одежда — рваная, грязная, состоящая из кусков кожи, брезента и металлических пластин. Лица — перекошенные от ярости, пьяного угара и жажды насилия. Глаза горели безумным огнем.
Это была «вольница» — местные анархисты, отморозки, живущие грабежом и насилием, не признающие никаких законов, кроме права сильного.
А прямо за ними, пытаясь отбиваться и организованно отступать к нашей двери, двигалась другая группа — человек десять, одетых в темные, прочные комбинезоны с нашивками в виде стилизованного скелета рыбы-удильщика на рукавах.
Удильщики. Пираты.
В руках у них было более серьезное оружие — плазменные пистолеты, электрошоковые дубинки, пара коротких вибро-мечей. Они отстреливались, пытались держать строй, но «вольница» просто давила их числом, наваливаясь со всех сторон, как стая голодных гиен.
Мы с Саррой оказались прямо на линии огня, между двумя враждующими бандами.
