Он был очень худ, почти высохший, кожа — пергаментная, обветренная, покрытая сеткой морщин и выцветшими татуировками. На одном предплечье я заметил сложный узор, напоминающий карту звездного неба — странный выбор для обитателя Дна, никогда не видевшего звезд. Седые, длинные волосы были стянуты в неряшливый хвост. Глаза, глубоко запавшие, постоянно прищуренные, смотрели на нас устало, но с каким-то затаенным, не угасшим интересом. От него пахло старым металлом, переработанным воздухом и… чем-то еще, неуловимым — запахом дальних странствий, соленой воды и вечной тьмы глубин.
— Лоцман? — спросил я, входя внутрь. Сарра осталась у двери, с любопытством и опаской разглядывая это странное жилище.
Старик медленно поднял голову.
— Если вы за долгами, то зря теряете время, — проскрипел он. Голос был тихим, но неожиданно сильным. — У меня ничего нет. Кроме этого, — он обвел рукой свою убогую каюту. — И этого, — он постучал пальцем по виску. — А это не продается.
— Мы не за долгами, — сказал я. — Мы… по рекомендации капитана Харпа. Нам нужна ваша помощь. Нам нужно добраться до «Тропы Призраков».
При упоминании Харпа и «Тропы Призраков» старик на мгновение напрягся. Его прищуренные глаза чуть расширились, в них мелькнул какой-то странный огонек — то ли удивление, то ли азарт.
Он долго молчал, разглядывая меня, потом Сарру.
— «Тропа Призраков» … — наконец проговорил он медленно. — Давно я не слышал этого названия. Думал, все уже забыли про нее. Или боятся даже вспоминать. — Он усмехнулся без веселья. — А Харп… старый пройдоха. Жив еще, значит. И все
такой же… любитель посылать людей на верную смерть. Что ж, по крайней мере, он не забыл своего старого лоцмана.
Он снова замолчал, глядя куда-то сквозь нас, сквозь стены каюты, в непроглядную тьму за бортом.
— Да, я знаю этот путь, — сказал он наконец, его голос стал тише, почти шепотом. — Знал когда-то. Каждую скалу, каждое течение, каждую аномалию. Я провел там… слишком много времени. И потерял там… слишком многое. — Он вздохнул, и в этом вздохе была горечь целой жизни. — Я думал, я никогда больше туда не вернусь.
— Мы заплатим, — сказал я, хотя у нас почти не осталось кредитов после всех трат на Рейда и ремонт. — Столько, сколько скажете.
Лоцман посмотрел на меня, и в его глазах я увидел… удивление?
— Заплатите? — он снова усмехнулся. — Чем, парень? Своими пустыми обещаниями? Или кредитами, которые завтра превратятся в пыль? Нет. Мне не нужны ваши деньги. У меня было их много когда-то. И они не принесли мне счастья. Только горе. — Он помолчал, потом его взгляд стал каким-то отстраненным, словно он смотрел не на нас, а на что-то, видимое только ему одному. — Но… я пойду с вами.
— Пойдете? — я не поверил своим ушам.
— Да, — кивнул он. — Это будет… мой последний поход. Я стар. Очень стар. Меня давно уже никто не нанимает — боятся, что я выжил из ума или просто не дотяну до конца рейса. А я… я устал сидеть здесь, в этой дыре, и ждать, пока Дно заберет меня окончательно. Я хочу еще раз увидеть её. «Тропу Призраков». Хочу… попрощаться. А потом — все. Можно и на покой.
Он посмотрел на нас, и в его глазах мелькнула какая-то странная, почти безумная решимость.
— Готовьте свой корабль, — сказал он. — Выходим завтра на рассвете. И… не ждите от меня веселых историй. «Тропа Призраков» — не место для развлечений. Это место… где оживают тени. И где очень легко стать одной из них.
Он отвернулся, снова уставившись на свои карты.
Аудиенция была окончена.
Мы вышли из его каюты, ошеломленные и немного напуганные.
Лоцман. Бывший Удильщик. Старик, решивший отправиться в свой последний, самый опасный поход. И он не хотел денег.
Ему нужно было что-то другое. Что-то, чего мы пока не понимали.
Но он согласился. И это было главное.
Теперь у нас был лоцман.
***
На следующий день, едва рассветные имитаторы на «Голосе Стали» сменили ночную синеву на тусклый утренний свет, Лоцман был уже на борту «Тихого Странника».
Он пришел один, с небольшим заплечным мешком, в котором, казалось, помещалась вся его жизнь. Никаких лишних слов, никаких прощаний. Он молча занял место в кресле второго пилота, разложил на навигационном столе свои потертые, испещренные пометками карты, и кивнул мне — «Поехали».
И мы поехали.
Путь к «Тропе Призраков» оказался именно таким, каким его описывал Харп — сущим адом, лабиринтом из опасностей, где каждый неверный маневр мог стать последним.
Обычные навигационные карты здесь действительно были бесполезны. Координатные сетки сбивались, показания глубиномера и сонара постоянно прыгали, а связь с внешним миром пропала почти сразу, как только мы покинули сектор «Голоса Стали».
Мы летели сквозь зоны, где, казалось, сама реальность Дна давала трещину.
