Пока Рорк и его команда возились с ремонтом нашего корабля, мы с Саррой использовали время, чтобы узнать больше о внешних шахтах.
Мы болтались по барам и мастерским Верфи, угощали выпивкой старых шахтеров и механиков, расспрашивали их об особенностях работы в «диких» секторах.
Рассказы были разными.
Кто-то говорил о невероятных находках – о целых пещерах, усеянных чистейшим арконитом, о заброшенных складах Атлантов с нетронутыми технологиями, о редких минералах, за которые торговцы на «Кольце» давали целое состояние.
Другие рассказывали страшные истории – о гигантских тварях, обитающих в глубоких разломах, об обвалах, заживо хоронивших целые бригады, о странных аномалиях, сводивших людей с ума, о кораблях, бесследно исчезавших в «мертвых зонах», где не работали ни связь, ни навигация.
Общим было одно: работа во внешних шахтах – это всегда риск.
Огромный риск.
Но и награда могла быть соответствующей. Это была лотерея со смертью, игра ва-банк. И мы собирались в нее сыграть.
Потому что другого выхода у нас просто не оставалось.
***
«Тихий Странник» медленно и осторожно вошел в сектор, координаты которого дал нам безымянный шахтер в «Якоре Усталости».
Навигационная карта здесь была почти пустой – белое пятно, изредка пересекаемое линиями предположительных разломов и отметок магнитных аномалий. Мы летели сквозь абсолютную, давящую черноту, полагаясь лишь на эхолот и показания глубиномера. Давление на этой глубине было чудовищным, корпус корабля тихо стонал под его натиском. Любая ошибка здесь, вдали от баз, от цивилизации, означала верную, быструю смерть.
– Вот она… кажется, – Сарра ткнула пальцем в экран эхолота, где начала вырисовываться причудливая форма. – Скала, похожая на… коготь кальмара? Как он и описывал.
Действительно, впереди, выхваченная мощным лучом нашего прожектора, из темноты вырастала гигантская скала необычной формы, напоминающая исполинский, скрюченный коготь какого-то зверя. У ее подножия виднелось еще одно темное пятно на сканере – заброшенный ретранслятор, ржавый и покосившийся, как забытый могильный крест.
Ориентиры совпали.
Шахтер не соврал насчет места.
– Снижаемся, – сказал я, переводя двигатели на малый ход. – Вход в шахту должен быть где-то у основания «когтя».
Мы нашли его – темный, неправильной формы провал в скале, частично заваленный осыпью.
Не похоже на работу Атлантов или даже стандартную выработку Бароната. Скорее, результат какой-то давней, кустарной добычи или естественный геологический разлом, который кто-то пытался расширить.
Место выглядело заброшенным и негостеприимным. Тишина здесь была почти абсолютной, нарушаемая лишь тихим гудением нашего корабля и едва слышным треском где-то в толще скалы – вечный звук Дна, напоминающий о нестабильности этого мира.
– Вода снаружи… – Сарра смотрела на показания внешних датчиков. – Давление запредельное, температура низкая. Одеваем скафандры.
Мы облачились в арендованные рабочие скафандры.
Тяжелые, неуклюжие, пропахшие чужим потом и машинным маслом. Прозрачный пластик шлемов был исцарапан, ограничивая обзор, а системы жизнеобеспечения тихо шипели, подавая в шлем переработанный, слегка отдающий химией воздух. Чувствовать себя защищенным в этой латаной рухляди было сложно, но другого варианта не было.
Вышли через грузовой шлюз, прихватив с собой ручные сканеры, инструменты и небольшой контейнер с аварийным запасом кислорода. Движения в тяжелых скафандрах были скованными, непривычными после относительной свободы базы.
Мы медленно подошли ко входу в шахту.
– Свети, – сказал я Сарре по внутренней связи шлема. Луч ее налобного фонаря вырвал из темноты узкий, извилистый тоннель, уходящий вглубь скалы. Стены были неровными, со следами грубой выработки, местами виднелись ржавые остатки старой крепи. С потолка свисали каменные сосульки, а под ногами разлетался ил и мелкая каменная крошка.
– Проверим состав, – скомандовал я, активируя ручной сканер. Прибор пискнул, выдавая на маленький экран данные. – Полно метана, но в легкой концентрации и еще какой-то дряни. Структура… вроде стабильна, но вон там, – я посветил своим фонарем на потолок, где виднелась большая трещина, – выглядит ненадежно. Идем осторожно. И постоянно следи за датчиками. Любое изменение – сразу говори.
Мы вошли в тоннель.
Здесь, вдали от корабля, тишина стала еще более гнетущей. Было слышно только наше собственное дыхание в шлемах, шипение систем скафандров и хруст камней под тяжелыми ботинками. Давление ощущалось физически, сдавливая грудь даже сквозь броню скафандра. Каждый шаг требовал усилий. Это была совсем другая работа, не та, к которой мы привыкли в относительно безопасных, оборудованных шахтах баз. Там были свет, вентиляция, система оповещения, другие люди рядом. Здесь – только мы, темнота, холод, враждебная тишина и постоянный риск. Риск обвала, отказа оборудования, ядовитых газов, встречи с неизвестными тварями, которые могли обитать в этих забытых глубинах.
Мы прошли вглубь метров на пятьдесят, пока тоннель не расширился, превратившись в небольшой естественный грот.
