Официальная колониальная политика Империи строилась в первую очередь на постепенной и всеобъемлющей культурной ассимиляции малых народов, с заимствованием всего полезного и сохранением индивидуальных особенностей. Иными словами, аборигены просто становились рарденцами — принимали официальный язык Империи, получали доступ к службе в гражданских и военных учреждениях и тому подобное. В то же время им не возбранялось сохранять свои обычаи, праздники, даже религию.
Рарден умел ждать.
За многие столетия именно такая тактика была признана наилучшей — за всё время существование Империи в её состав влилось огромное количество народов и рас. Проходило время и на месте крохотных стойбищ поднимались современные города, а вчерашние дикари становились полноправными гражданами страны. Политика мирной ассимиляции приводила к тому, что основная масса населения считала себя именно рарденцами, и не вспоминала про различия. Конечно же, не везде так было гладко в этом отношение, были в Империи и просто вечно недовольные граждане, и настоящие инсургенты. Но в основном-то всё было мирно…
Так было в Рардене, но не во всём мире.
Те же ниаронцы (Вэхэ просто не знал этого), например, претворяли в жизнь политику господствующей расы. Титульная нация людей в их государстве обладала всеми правами свободной личности, а иные расы испытывали значительные поражения в правах, да и относились к ним как людям второго сорта. Конечно, в былые крайности эльфов Сонариэна ниаронцы не впадали, и никого не жги и не вешали только потому, что он не похож на них, но всё же…
Верховный шаман интуитивно почуял, что лучше старый и хорошо знакомый сосед, чем кто-то неизвестный. И он повёл соплеменников на войну, чтобы спасти свой народ, а заодно и встряхнуть застоявшуюся кровь соплеменников. Великие битвы народа найхэ остались лишь только в легендах, но людям всегда будет нужна слава и подвиги. А многие поколения гоблинов выросли, не зная ничего страшнее коротких межплеменных стычек и поединков "суда духов", но теперь судьба властно кидала их в горнило большой войны. Вэхэ понимал, что многие, очень многие не вернуться с полей сражений, но те, кто вернуться (если вернуться) покроют себя великой славой, и уже никогда не смогут забыть жизнь больших городов и народов.
Это заставит найхэ влиться в большую семью Рардена.
— …Пора всё изменить, — говорил великий шаман, и Аристарх невольно заслушивался его размеренной речью. — Мы встанем плечом к плечу с вами в этой войне, мы заставим бежать нашу кровь быстрее, а сердце стучать звонче. Мы не хотим оказаться на обочине прогресса, и не стоит нас недооценивать. Конечно, вы, люди, куда более сильные и умелые воины, но… И мы не лыком шиты, — легко ввернул рарденское выражение Вэхэ. — Мы — охотники, и неважно на скольких ногах ходит зверь, пришедший на нашу землю с самыми злыми намерениями. Никто не знает леса Монерона, лучше нас, вам понадобятся наши проводники и следопыты.
Шаман замолчал и начал с задумчивым видом перебирать мелкие костяные чётки.
— Война кончится, — произнёс Морозов. — Рано или поздно. Мы победим или… — генерал оборвал фразу. — Каким вы видите своё будущее?
Вэхэ взглянул на генерала.
— Давайте я расскажу одну нашу… легенду, что ли? Да, легенду — по-другому и не скажешь…
На берегу моря, в маленьком рыбачьем селенье жили отец и сын. Отец подолгу уходил в море за рыбой, а его маленький сын оставался на берегу. Он садился на один и тот же большой плоский камень на берегу и глядел вдаль, высматривая маленькую рыбацкую лодочку. Но однажды отец не вернулся в положенный срок. Проходил день другой, а его всё не было, а сын всё также ждал его на берегу. Другие жители посёлка говорили: "Твой отец, наверное, утонул, не жди его, иди домой". Мальчик послушался их и пошёл домой, но сказал: "Мой отец не утонул — он обещал вернуться, и он вернётся".
С того дня он стал охотником, он раз за разом ходил в лес за добычей, а люди говорили: "Это опасно малыш — не утруждай себя, иди к кому-нибудь в дом, о тебе позаботятся". Но мальчик отвечал им: "Когда вернётся отец, он спросит, что я делал всё то время, что он отсутствовал. Как я смогу сказать ему, что всё время прожил жалким нахлебником?".
Шли годы, мальчик вырос и стал сильным и умелым охотником, но он так и не забыл отца. "Отец вернётся и спросит, почему я такой слабый? Мне нельзя быть слабым — я стану самым лучшим, самым сильным охотником"…
"Отец вернётся и спросит, почему я не следил за нашим домом? А я ему скажу, наш дом в порядке, и посмотри, я построил рядом свой собственный"…
Годы шли, и парень и впрямь стал самым лучшим и умелым охотником, и за него даже сосватали дочь вождя. Прошло время, и старый вождь умер, а новым стал этот самый мальчик. "Отец вернётся и спросит, почему я стал вождём, а моё племя стало таким слабым? Я сделаю всё, чтобы отец мной гордился".
