Павел знал, что эти козлы просто-напросто отмазались от наказания. Да, на войне они дрались со всеми наравне — в дивизии, где когда-то служил капитан, был целый батальон ушастых стрелков. Не остались они в стороне и с началом Гражданки, но вот после поражения… Кто-то (позорище!) слинял за бугор, кого-то спасли высокопоставленные родственнички, а в большинстве своём эльфы получили вместо пожизненной каторги, лет по двести изгнания. Конечно, пожизненное наказание для бессмертного — невероятно жестокая участь, но уж каторгу-то им можно было и не отменять — не соломенные, не переломились бы. Но нет же — их отправили в изгнание, причём в… родные леса! А там уже ищи ветра в поле, беги за эльфом в соснах…
А ведь нельзя было сказать, что все остроухие были поголовно снобами и гордецами, нет, среди них были и нормальные парни, а вот, гляди ж ты…
Что-что, а эльфов в народе не слишком любили, даже в очень толерантном в этом плане Рардене. За их высокомерие и заносчивость, за то, что считали всех и каждого ниже себя. Не понимают эти глупцы, что с таким отношением скоро полностью выродятся и превратятся в изгоев. А ведь с ними, почитай, что серьёзных войн даже и не вели, нет, конечно, было дело — сражались, не без этого, но не так, как с теми же орками. Тысячу лет назад орков пришедших из Великих Степей и с Крайнего Севера ненавидели сильнее некуда, тогда решалась судьба молодого государства Рарден — но ничего, выстояли же, а эльфы, надо признать, тогда не хило помогли. Но…
Прошло тысяча лет, а Перворождённые не могут забыть, как первые правители ныне самого великого государства в мире, униженно молили их о помощи. Тогда был зенит величия их расы, и они сочли возможным помочь молодому людскому княжеству. Да и не против же своих сородичей или союзников, а против извечных врагов-орков…
Но прошла тысяча лет и теперь покорённые и замирённые орки, верно служат Империи на полях битв, а из эльфов до сих пор пытаются что-то себе вытребовать.
Но ничего — время покажет, чья правда верней.
— …Рота! Нале-во! Ша-гом, марш! — Павел отвлёкся от своих глобальных мыслей и отдал приказ сотне выдвигаться на стрельбище.
* * *
К концу четвёртого дня, Аристарх уже начинал жалеть, что согласился на предложение Осипа сотоварищи. "Большая власть — большой головняк" — говорили в народе, и теперь генерал на все сто процентов поддерживал это утверждение.
Два дня ушло только на разгрузку складов стратегического хранения, и дело тут было не только в банальных затруднениях, связанных с перевозкой грузов. Приходилось разбираться с испорченным снаряжением, и что было можно — ремонтировать, так что кузнецы и портные в Южном оказались завалены работой по уши.
Дальше пришлось решать проблемы с размещением и снабжением всех ополченцев и бывших каторжан, прибывших в город. Тут здорово помог бургомистр, тряхнув мошной и связями. Он выбил и необходимые помещения, и пропитание — запасы со складов решили пока не трогать. Как потом с усмешкой рассказывал Осип, пару раз даже пришлось кое-кому пригрозить физическими санкциями — и ведь не откажешь же одному из первых лиц на острове. А учитывая, что за Шеиным теперь всюду таскались два здоровенных телохранителя, а сам бургомистр снял привычный гражданский камзол и облачился в армейский костюм защитного цвета…
Солдаты, да и сам генерал, только улыбались, глядя на этого старичка, щеголяющего теперь в боевой куртке-поддоспешнике и тяжёлых сапогах. Сам бургомистр мотивировал просьбу выдать ему "армейское платье, как и всем солдатам", тем, что "мы все на войне, господа". Аристарх посмеялся, но просьбу Шеина выполнил, и надо сказать не жалел — это только солдаты находили вид достопочтимого Осипа забавным, гражданские же чиновники и купцы откровенно робели при виде сурового городского головы, и по первому же требованию предоставляли всё, что было необходимо.
В остальном же дела шли более-менее — постепенно начинали подтягиваться ополченцы, их удалось кое-как вооружить, и теперь направленные к ним унтер-офицеры не жалея глоток и кулаков вбивали в подопечных элементарные военные премудрости. Бывшие зэги же показали ожидаемо высокие результаты по владению боевыми навыками. Пару дней назад подтянулись ещё три партии заключённых, и теперь их общее число составляло двадцать пять сотен — половина легиона, немалая сила в умелых руках!
Сотни три, правда, пришлось списать в ополчение, ввиду их полной профнепригодности. Матёрых уголовников поодиночке разбрасывали в разные подразделения, со строгим наказом присматривать за ними. Никаких эксцессов, правда, пока не происходило — творить что-то непотребное не хватало духу даже у самых отмороженных, ибо их окружали суровые и скорые на расправу мужики-таёжники. Тем более что после вступления в должность командующего островной армией, Аристарх отдал приказ об упрощение судопроизводства и введение военно-полевых судов. Пойманных на второй день после этого парочку мародёров показательно повесили на главной площади, а Морозов сделал публичное заявление в духе, что "так будет со всяким, кто…".
