— Вы были совершенно правы, — проскрипел я, сквозь сжатые от боли зубы. — Но я обязательно должен был это сделать. Я дал слово…
— Ах, мой рыцарь, — всплеснула цесаревна по-немецки. — Вы неисправимы! Стоит ли такая малость того, чтоб так себя мучать?!
— О да! Ваше высочество, — представив на миг ложку с желто-зеленым, приправленным травами, мясным бульоном. — Присаживайтесь, моя госпожа. Я уже скоро…
— Я буду стоять, пока стоите вы, Герман, — нахмурилась молодая женщина. И тут же, уже по-русски, добавила. — Знакомьтесь, Герман. Это Сашенька Куракина. Моя приятельница и фрейлина.
И по-немецки:
— Она не говорит на этом языке.
— Рад знакомству, мадемуазель, — до белых пальцев впившись в плечо терпеливо переносящего мои издевательства Апанаса, медленно и совсем чуть-чуть, поклонился я.
— Что же это, мой рыцарь, — на языке Гёте, покачав головой, продолжила Минни. — Что за страшная страна! Все, совершенно все дорогие мне люди, не отличаются крепким здоровьем. Вы, Никса, Мария Александровна…
— А с… — начал было я спрашивать, и тут же вспомнил о платочках с кровяными пятнами, про которые рассказывала великая княгиня Елена Павловна. — Я выздоровею, ваше высочество.
Дагмар вскинула на меня огромные, полные влаги глаза. Задержала на миг, и отвела взгляд в сторону.
— Я весьма на это надеюсь, — тихо проговорила она.
— Ну что ж, голубчик, — то ли не осознавая, что в его "больничной палате" присутствует будущая императрица, то ли, просто игнорируя этот факт, Маткевич отвел, наконец, глаза от циферблата часов. — Вы меня убедили. Завтра станем учиться ходить.
Доктор близоруко обвел стоящих у дверей дам глазами.
— Апанас. Уложи Германа Густавовича. А я спешу откланяться. Сударь. Сударыни. Честь имею. У меня еще масса больных…
— Я сам, — улыбнулся я белорусу, когда он усадил-таки меня на край кровати и нагнулся уже, чтоб помочь закинуть дрожащие от чрезмерных усилий ноги. — Спасибо.
Слуга что-то буркнул себе под нос, криво поклонился дамам, и пошаркал в сторону дверей.
— Милейший, — обратилась к нему Дагмар. — Будь любезен. Принести сюда еще… три стула. У твоего хозяина сегодня много гостей.
Я откинулся на гору подушек, расслабил мышцы и теперь уже мог улыбаться.
— Кто-то еще должен прибыть? — сделал я вид, словно не понимаю намеков.
Девушки переглянулись, и, похожая на милого котенка фрейлина, с легким акцентом, какой бывает, если родным языком пренебрегают в пользу другого, раскрыла страшную тайну.
— Мы приехали вместе, сударь. Ваша невеста, Наденька Якобсон, показывает усадьбу его высочеству. Володя Барятинский, конечно же, сопровождает Николая Александровича.
— Кхе… А…
— Ваш секретарь, господин Карбышев, любезно согласился их всех проводить.
— Вот как, — осторожно кивнул я. — Значит, они не смогут заблудиться во всех этих переходах и тупиках.
Дамы оценили мою шутку и хихикнули. Так вот и вышло, что когда в комнату вошел Никса, у них на лицах сияли улыбки.
— Здравствуйте, Герман, — подождав, пока Апанас, с совершенно счастливой рожей, поставит стул рядом с креслом Дагмар, и усевшись, поздоровался царевич. — Как вы себя чувствуете?
Банальный вопрос, но я был благодарен будущему царю за внимание. В последние несколько дней, мне, этого внимания, недоставало.
— Герман уже пробует вставать, — похвасталась принцесса.
— Здравствуйте, ваше высочество. Прошу прощения, но больше раза в день я пока это сделать не могу.
— Это ничего, — пряча ладонь жены в своей, и улыбнувшись, покладисто ответил Никса. — Главное, что вы живы. Признаюсь, мы были…
— Мы переживали за вас, Герман, — ринулась на помощь Дагмар. — Зачем вы ведете себя, как какой-то античный герой? Откуда это юношеское желание непременно лично извести всех разбойников?
— Не думаю, что у нашего героя был выбор, дорогая, — вдруг принялся защищать меня цесаревич. — Мне доложили, что ограбленный теми злодеями караван, был весьма ценен для Германа Густавовича.
— И что же там было такого, ради чего стоило бы рискнуть жизнью? — заспорила великая княгиня.
— Мечта, моя государыня, — сказал я. — Там была мечта.
— Ну о чем вы, Герман Густавович, мечтаете, то нам известно, — хмыкнул Николай. — Неужто и теперь не отступились? Так, что и под пули готовы?
— А почему, собственно, ваше императорское высочество…
— Давайте по-простому. Здесь же все свои.
Миша Карбышев, тенью просочившийся в мою спальню вслед за адъютантом цесаревича, тихонько отступил за широкую спину князя Барятинского. Глаза моего секретаря даже не блестели – горели. На щеках полыхал румянец. Его нетрудно было понять. Одно дело знать, что твой начальник ведет переписку с наследником престола империи. И совсем другое – слышать выражения особого расположения из уст самого царевича.
