— Вот-вот. Эти убеленные сединами приверженцы традиций могут нас не понять. Станут еще болтать… А кто-то ведь и станет слушать…
— Володя? Рескрипт, — тихо, будто бы чтоб не помешать супругу, попросила Дагмар у адъютанта.
— А вот это, — протягивая руку в сторону князя, мигом сориентировался великий князь. — Действительно подарок.
— Что это? — щурясь, как слепец, пытался разглядеть я плывущие перед глазами буквы. — Простите, ваше высочество. Потрясение столь сильно… И доктор… Он пока запрещает мне читать.
— Позвольте мне? — жалобно попросил, выглянув из-за широких плеч Барятинского, Миша Карбышев.
— Да-да. Прочти, пожалуйста.
Секретарь осторожно, как величайшую ценность, кончиками пальцев, принял документ, украшенный императорской печатью, прокашлялся и замер, побледнев. Его брови взлетели так, словно бы он увидел в тексте царского повеления вынесенный ему лично смертный приговор.
— Герман Густавович, — почему-то шепотом, наконец, сказал он. — Здесь сказано, что наш государь император, Александр Второй Освободитель, сим дозволяет акционерному обществу "Западносибирская железная дорога" начать строительство согласно проведенных изысканий. И повелевает: "проложить путь железный, со станциями от четвертого до первого класса, на всем протяжении из Красноярска, до Тюмени, с заходом в виднейшие города и поселения".
— Наш государь, Миша, — безуспешно пытаясь унять бьющееся, как дикая птица в клетке, сердце, выговорил я. — Весьма разумен и мудр. Это поистине судьбоносное для востока страны решение! Начало Великого Транссибирского пути, который свяжет два великих океана!
— Ха! Ни хрена ж себе… — выдохнул, под дружный хохот всех моих гостей, бравый Владимир Барятинский.
— А я вам говорил, Володя. Дайте этому Лерхе палец, он непременно постарается откусить руку по локоть, — утирая слезы из уголка глаза, сквозь смех, выговорил Никса. — Погодите, наш Герман еще и в Пекин свою чугунку протянуть пожелает!
— Эх, — горько вздохнул я. — Ваши слова, Николай Александрович, да Богу в уши бы! Как было бы здорово…
Чем, естественно, вызвал новое обострение хорошего настроения у всех присутствующих. И пока гости смеялись, жестом подозвал растерянно выглядевшего Карбышева, и прошептал ему на ухо несколько слов. Тот аккуратно, как бомбу, положил царский рескрипт мне на одеяло, и вышел из спальни.
— Коли так, ваше высочество, то и у меня будет вам подарок, — втиснулся я в первую же образовавшуюся паузу. — Только прежде позвольте вопрос? Скажите, что теперь будет с Горным правлением?
— Это вы к чему? — в один миг вернув серьезное выражение лица, нахмурился Николай.
— Я, ваше императорское высочество, желал бы видеть в вашем краю порядок и единообразие в управлении. В Томске, смею надеяться, уже удалось покончить с разного рода злоупотреблениями…
— Да-да. Этот ваш Фонд! Наслышан. И дозволяю расширить это благое начинание на прочие области и губернии наместничества. Подготовьте потребные документы, я подпишу.
— Это хорошо, — кивнул я. — Однако же, деятельность барнаульских начальников…
— Летом там примется за работу особая сыскная команда. Жандармы и чины контрольной палаты. Вы довольны?
— И это хорошо, — вынужден был признать я, наблюдая, тем не менее, явное неудовольствие на лице начальства. — Значит, есть все-таки шанс, что какая-то часть горных инженеров окажется свободной от исправления должности гражданских чиновников.
— Вполне может статься, — не слишком, впрочем, решительно согласился царевич.
— Тогда мой подарок непременно окажется к месту, — разулыбался я. И Миша вернулся так вовремя!
— Вот мой ответный подарок, Николай Александрович, — указал я на серый неряшливый булыжник, который Карбышев пристроил у меня на постели.
— Что это? — даже слегка привстав от любопытства, удивленно спросила Дагмар.
— Это, ваше высочество, серебряный самородок. В этом камне – не меньше трети чистого серебра. Изрядная часть свинца и меди, а остальное – пустая порода. И большая часть найденного моими людьми месторождения – необычайно, знаете ли, богатого – возлегает прямо на поверхности. Там даже слишком уж глубокие шахты рыть не придется.
— И сколько же, вы полагаете, можно там за год добывать?
— Думается мне, никак не меньше тысячи пудов уже очищенного металла. Предполагаю – даже существенно больше.
— По меньшей мере – миллион рублей, — кивнул цесаревич. Протянул руку и взял с одеяла камень. — Так вот о чем она говорила…
— Кто? — мне даже показалось, что я неверно его расслышал.
— Эта ваша… Сумасшедшая. Как ее там…
— Мы днями посещали Алексеевский монастырь, — от волнения в речи Дагмар прорезался резкий скандинавский акцент. — И у входа нас остановила эта… женщина.
— Домна Карловна? — уже зная ответ, все-таки спросил я. — Она вам что-то подарила?
— Она сказала… Эта юродивая…
— Она говорит по-французски, — вскинув брови, перебил жену Никса. — Представляете! Нищенка совершенно легко говорит по-французски!
— И по-немецки, — обрадовал я его. — Она обычно что-то дарит.
— Эта ваша…
— Домна Карловна, — напомнил я.
