− Это война, это еще цветочки, − спокойно ответил мужчина, помогая мне сесть назад в машину.
Откинувшись на сиденье я в каком-то тумане думала о Миллер, лежащей там, под покровом леса, вдали от своего ребенка и родной страны. Сколько еще таких, как она, скрывала наша земля. Да и не только наша. Мужчины, женщины, дети гибли. Кому это нужно все было? Ну почему людям не жилось спокойно и человечество с периодичностью в сто лет застилала пелена безумия по имени «Война». Проведя рукой по своему лбу, я посмотрела на Андрея, который все это время беспокойно наблюдал за мной.
− Мне лучше, поехали, − спустя минут десять сказала я и, когда машина тронулась, начала дрожащими руками разворачивать сверток.
Выбросив в окно ткань, я распрямила листы бумаги и просмотрев их положила в сумочку.
− Трое офицеров работают на англичан. Все занимают достаточно высокие должности. Вот почему Гюнтеру так нужны эти документы, − проговорила я, смотря в окно. – Как она это делала и правда? Как она их так вычисляла?
− Не знаю. Внимание к мелочам порой дает ответы на такие вопросы, о чем никогда бы не подумал, не заметь ты в нужный момент чего-то. Миллер была хорошим агентом, не зря на ее счету столько раскрытых предателей Германии. Мелочи очень важны в работе агента под прикрытием, если он не немец, например. Не так отдашь честь, не так возьмешь сигару, не так накроешь на стол, дашь слабину и произнесешь слово с малейшим акцентом и все, знающий человек видит, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Миллер была крайне внимательна, раз могла на раз и два вычислять тех, кто вел двойную игру.
− Да, была, − с грустью проговорила я. – А как же теперь будем дальше поступать с Гюнтером?
− Отдашь ему документы сегодня, ну и будем далее вести ту же игру, что и до этого всего. Нам нужен информатор. Я более чем уверен, что теперь личность Гюнтера точно заинтересует Москву больше, чем фон Герцен. Так что в наших действиях ничего не изменится. Тебе надо сделать так, чтобы Гюнтер как-то вывел нас на того загадочного человека в гражданском, о котором говорила секретарша. Он думает, что Миллер согласна теперь работать на англичан, пусть так думает и дальше. До предполагаемого отъезда в Берлин я думаю Миллер трогать никто не будет. Главное, чтобы он никого из нас ни в чем не заподозрил, иначе не оберемся проблем.
− Не знаю я. Ты сам говоришь – внимание к мелочам. Гюнтер умный, раз является агентом из той группы. Если он будет наблюдать пристально, как бы мы не провалились. Если он спросит что-то, чего я знать не буду, вот тогда и все.
− Ну вот если спросит, значит его нужно будет просто убрать. Осталось всего несколько дней, потерпи, справимся.
− А когда в отряд к нашим? Сегодня ведь сорвалось.
− Завтра. Причем, это крайний срок.
Я замолчала и отвернувшись к окну наблюдала за мелькающими деревьями, которые мирно стояли, прижавшись друг к дружке образуя собой практически непроходимую стену. После налетевшего урагана и едва срывающегося дождя наступило затишье и выглянуло солнце, своими лучами озаряя лесную глушь. Солнечные лучи то и дело пробивались сквозь плотное покрывало крон деревьев и радостно озаряли собой тенистое пространство густого леса.
− Так красиво, − улыбаясь сказала я. – Помню, мы с друзьями из университета так любили выезжать на окраину Москвы, куда-нибудь в лес и просто отдыхать. Днем купались, загорали, а вечером жгли костры и рассказывали страшные истории, после которых никто не мог заснуть в палатке. Все казалось, что кто-то сейчас схватит за ноги и утащит в лес. Такой ужас охватывал, ты себе не представляешь! Такое время было прекрасное, безмятежное. Любовь, счастье, веселье. Все было так по-детски, − быстро вытерев побежавшие по щекам слезы, я посмотрела на Андрея, который нахмурившись вел машину.
