− Вы интересная женщина, Хильза. Когда мне пришло донесение о вас, то я имел представление, примерно кого увижу перед собой. Избалованную, хитрую, безжалостную и, я бы сказал, непрошибаемую ничем особу. А на деле передо мной человечная, грустная молодая женщина с цепким умом, умеющая себя преподнести в нужный момент так, как ей это необходимо. И что еще интересно. Вы пугаетесь, в какой-то момент в ваших глазах появляется едва заметная искорка испуга. Вы мастерски ее гасите, но она четко проскакивает в вашем взоре в те моменты, когда вам страшно. Неужели вы, ведя такой образ жизни, можете еще чего-то бояться? – прищурив глаза спросил немец.
Я слушала мужчину потягивая свой ароматный кофе и кляла все на свете за то, что на мою долю выпало играть эту роль. Да, черт возьми, я боялась и пугалась, и испытывала еще невесть что, чего в характере Миллер и в помине не было. И этот мужчина это видел. У меня было такое ощущение, что открой я рот и скажи еще хоть фразу, то сразу же провалю все ко всем чертям, настолько четко этот немец читал меня как книгу. Закурив сигарету, я молча смотрела пару минут на поднимающийся от нее извивающийся дымок и поразмыслив ответила:
− Страх? Конечно вы видели мой страх. Когда угрожают сделать с тобой самое страшное, что только может случиться с женщиной, вы в такой момент что ожидали увидеть в моих глазах? Радость? – презрительно окинув мужчину взглядом спросила я.
− Я не об этом, − нахмурившись ответил мужчина. – Вчера, когда я начал оказывать внимание вам, вы слегка испугались. Сегодня, когда я приехал в дом, в котором вы остановились – вы испугались. Даже сейчас, когда вы только вошли в зал, вы едва совладали со своими эмоциями, ища взглядом мой столик. Вы как молодая лань, бредущая сквозь стаю спящих волков, боящаяся сделать неверное движение, дабы не разбудить их.
− Ну простите, что разочаровала вас, − проговорила я с усмешкой.
− Нет, напротив. Агент сохранивший человеческие эмоции намного более ценен, чем тот, кто растерял их среди всего того, в чем ему пришлось вариться. Вы ведь не машина для убийства, мисс Миллер, коей являюсь, например, я, − изучающе глядя мне в глаза, словно пытаясь понять, как на меня подействует его реплика, проговори Гюнтер. – Вам по статусу и положено быть такой живой. Когда уже ничего не чувствуешь, это хорошо в моем случае, но отнюдь не в вашем.
− А вы ничего не чувствуете? – спросила я, гася сигарету о хрустальную пепельницу.
− Что касается работы, то нет, все ровно, без каких-либо эмоций и сожалений. Эмоции – это слишком дорогое удовольствие для такого, как я, − пожав плечами ответил мужчина.
− Страшно, наверное, так жить, − нахмурив брови сказала я.
− Не знаю, что вам сказать. Война всех нас изменила, − ответил немец.
− Это точно, − отведя взгляд в сторону грустно сказала я.
− Не хотите прогуляться? – сменил явно надоевшую тему Гюнтер.
− Прогуляться? – недоуменно проговорила я, приподняв бровь.
− Ну вот. Вы опять боитесь, − улыбнулся мужчина.
− Не буду скрывать, мне рядом с вами не по себе становится.
− Я думал мы решили этот вопрос, − спокойно проговорил немец.
− Решили? Это вы решили этот вопрос. Моя неприязнь не изменилась. Понимаете, Гюнтер, стоит человеку один раз поставить меня на колени, и не важно, морально, или физически, − с подтекстом проговорила я, припоминая ту ночь, − как он автоматически становится для меня недругом. И я ничего не могу с этим поделать.
− Я буду надеяться, что смогу вас переубедить, − вставая из-за стола и подавая мне руку сказал мужчина.
Увидев, что мы с Гюнтером собираемся уходить, Нинка оставила своего спутника и быстро подошла к нам.
− Хильза, дорогая, вы уже уходите? Я думала вы составите нам компанию в игре, − улыбаясь проговорила она.
− Мы с господином офицером выйдем, воздухом подышим. А потом он проводит меня домой. Так что извините, Нина, но сегодня я не могу составить вам компанию, − проговорила я и обняв девушку тихо прошептала ей на ухо, что все будет хорошо и переживать не стоит.
