Будь перед ним другие люди, в другой стране, он бы добавил: «По доброму знакомству с домом». Но сказал:
– Из благодарности за оказанный нам прием старой кастеляншей в Белостоке.
Это было понятно. Хозяин чуть расслабился и пригласил неприятного гостя к столу. Яна метнула на обоих убийственный взгляд. По ее мнению, такой шаг был лишним. Ронял ее в собственных глазах.
– Честно говоря, мы ждали австрийцев, – садясь, молвил старик. – А вышло, нашим барышням опять танцевать с русскими.
«А им не все равно, с кем танцевать?» – мысленно огрызнулся Бенкендорф.
Привели детей. Старшие сами сели за стол рядом с гувернерами. Младшего Морица усадила нянька. Шурка только взглянул на него и опустил глаза в тарелку. Еще один! Узенькое личико, светлые, как пушок, волосы, блеклые глаза в венце белесых же ресниц. И этот трафарет – отпрыск де Флао? Жаль, в Москве генерал вторично не сломал Шарлю нос.
– Мой младший сын Мориц, – произнесла маленькая принцесса, почему-то считая нужным представить именно этого ребенка в ущерб двум старшим. – Вы понимаете, в честь кого он назван?
«Да уж не в честь меня!»
– Разительное сходство с отцом, не правда ли?
Бенкендорф с усилием кивнул.
– Я надеюсь воспитать его истинным поляком, – в голосе Яны звучал укор. – Несмотря на капризы крови.
– Дитя перенимает национальность с молоком матери, – выдавил генерал-майор.
– Юзеф завещал ему коронационную саблю, нашу семейную реликвию. И одно обширное имение. Там я намереваюсь возвести храм для хранения национальных святынь. Например, знамен, которые польские полки все-таки не потеряли в Московском походе. Они разорваны картечью. Обагрены кровью храбрецов. Но не пропали! О ступени этого храма молодые поколения, слыша о бедствиях родины, придут точить сабли. И мой сын, клянусь, окажется среди них.
– Яна… – Несчастный свекор графини, если и разделял ее чувства, никак не хотел ссориться с человеком, давшим слово чести допустить его к сыну. Хотя какая у русских честь?
– Мне больно слышать, мадам, – мягко проговорил Бенкендорф, – что ваше сердце осталось глухо к благородству моего государя. Ведь и Варшава, и вся Польша могли бы разделить участь Москвы, где ваши соотечественники…
– Не смейте! – графиня чуть не вскочила, но вовремя удержала себя. – Юзеф говорил, что когда его войска входили в вашу столицу – огромный, богатый, брошенный город – то ни один, слышите, ни один солдат не покинул строй для грабежа!
– Мне жаль вас разочаровывать, – Шурка давно потерял желание спорить с ней. – Но ваши соотечественники вели себя, как звери. Пытали священников, насиловали женщин, убивали мирных жителей.
Яна вспыхнула. Ей казалось такое невозможным. Или скорее ненужным в том мире героизма и скорби, который царил в душе. Досадные глупости не могли ничего поколебать, но на них следовало ответить.
– Пусть! – воскликнула она. – Пусть. Вы заслужили. Ваши священники – насмешка над верой. Ваши женщины, – презрению, отразившемуся на лице графини, не было границ. – Ваши мирные жители… Разве в стране, где мужики с вилами выскакивают на армейские части, есть мирные жители?
– Вообразите. – Гость сделал скучное лицо. – Благодарю за прекрасный обед. Надеюсь видеть вас завтра у Пражского моста. Там стоит Летучий корпус. Направляйтесь прямо в штаб. Назовите мое имя. О вашем приходе предупреждены.
Они встретились раньше. Той же ночью. Маленькая принцесса не могла ждать, но не свидания с мужем.
– Вы видели? Видели? – шептала в темноте женщина. – Я презираю вас за этого ребенка. Он должен был принадлежать Шарлю.
Бенкендорф покрывал быстрыми горячими поцелуями ее шею.
– Вы не осмелитесь внушить ему свою злобу. Не будет Бонапарта. Будет новый мир…
– Новый мир – только продолжение старого. Мы останемся рабами. – Губы графини жадно шарили по груди любовника.
– Государь хочет подарить вам свободу в обмен на верность.
– Верность – уже несвобода. Мы не хотим вас. Не хотим.
Если бы она так крепко не держала его за плечи, то генерал подумал бы, что его отталкивают.
– Неужели вы не понимаете, как унизительны ваши подачки? Как чудовищно, что вы ничего, ничего не сделали с Польшей!
– Вам хотелось убийств и крови? – Шурка рывком оседлал графиню и погнал без пощады.
– Вы столько раз устраивали здесь резню!
Их тела двигались не вместе, а как бы навстречу друг другу, сшибаясь и причиняя боль, отдававшуюся до кончиков пальцев.
– Вам все нехорошо? – Бенкендорф наступил рукой на волосы графини, пригвоздив ее голову к подушке.
– Нам нехорошо, что вы есть. И что вы
Яна чуть подалась на него, дернулась нижней частью тела и начала оползать, ловя свое удовольствие. Генерал не позволил ей, догнал в пару рывков и только потом сам отклонился.
На утро он своей властью отпустил графа Александра Потоцкого. Тот, конечно, служил Бонапарту, но на интендантских должностях и больше разворовал, чем помог французам.
Ребятам же логика командира была понятна: пришла баба, провела ночь, получила мужа.
