Бенкендорф давно озирался вокруг, чтобы оценить численность нападавших. Выходило человек около пятидесяти. Если бы сюда хоть роту… Он видел, как дергается Меллер, и это ему не нравилось. Капитан был гвардейский, регулярный, в поиски не хожалый, казаками не пуганный, не ученый. Он весь горел негодованием, был готов ринуться на защиту будущего тестя. Тем более что тесть – загляденье!
– Передай, чтоб не рыпался, – прошептал Александр Христофорович Бюхне, стоявшему рядом. Но тот едва повернулся к Меллеру, ощутил на себе недобрый взгляд одного из разбойников Ольховского, который демонстративно повел ружьем.
– Оставь гостей, – обреченно бросил изюмский предводитель. – Поехали.
– Родимый! – из толпы вырвалась бедная Мария Ивановна в расстегнутой шубе. Не обращая внимания на грозно черневшие стволы, она одним прыжком преодолела расстояние, отделявшее ее от мужа, и повисла на нем. – Не ходи с ним, лиходеем! Не тешь сатану!
– Будет, будет! – смутился Николай Романович.
Но баба не унялась и повалилась к его ногам, обняв расшитые красной нитью валенки.
– Что же вы, господа, стоите? – вопила она благим матом. – Чай, все генералы да полковники! На ваших глазах моего мужа убивать хотят!
«Уймись, дура! Дай им уехать!» Бенкендорф уже рассчитывал, сколько человек сможет взять с собой из почтенных гостей и за сколько времени нагонит наезжий отряд по зимней дороге? Что будет делать – этим вопросом он пока не задавался. Да и лишнее оно сейчас голову ломать.
Тем временем Катерина пала на грудь Меллера и взмолилась:
– Сделайте же что-нибудь! Папеньку порешат!
Шурка очень рассчитывал на помощь капитана
Но жертва оказалась напрасной. Трое других холопов разом навалились на барина и, забрав, «фузею», пригнули к земле.
– Ты кто таков? – удивился Савва.
– Оставьте мне хоть жениха! – опять очень не к месту завопила Катерина.
– Вяжите его, ребята, – распорядился Ольховский. – С нами поедет.
– Зачем? – встревожился Николай Романович, как будто равнодушный к собственной жизни, но очень разволновавшийся по поводу дочкиного счастья.
Тем временем Меллера уже покрутили по рукам и ногам и перекинули через седло мохноногой лошадки. Отчего он стал похож на крымскую полонянку.
– Жених? – раздумчиво повторил Савва и радостно хмыкнул. – Был ваш, стал наш.
У него тоже имелась «цурка», чье семейное благополучие никак не могло составиться, поскольку никто из соседей у Ольховского не бывал, опасаясь буйного нрава хозяина Шаровки.
– Трогай, ребята, – скомандовал лихой помещик, когда господина Шидловского тоже связали и посадили на одну из заводных лошадей.
Взбив клубы снежной пыли, наезжие скрылись из глаз.
Несколько мгновений стояла тишина, потом все заговорили разом. Их куриный клекот прервала Мария Дмитриевна.
– Что, гости дорогие? – вопросила она. – На конь?
Ее словам не только не удивились, но и восприняли как должное. Мужчины кинулись в дом разбирать ружья. Кликали своих слуг. А когда спустились с крыльца, нашли человек до тридцати вооруженных дворовых, которые выводили из конюшен уже оседланных лошадей. К ним присоединились псари – с десяток, тоже верхом и с собаками на створах. Все были вооружены, кто трофейным турецким пистолетом, кто штуцером. На всех лицах читалась деловитая готовность. Даже радость.
– Что это? – спросил Шурка у Катерины, впавшей в некое решительное оцепенение.
– Наезд. Я с вами.
Тут обнаружилось, что и некоторые дамы готовы принять участие в облаве на Ольховского. Бенкендорф уже привык, что в здешних местах писаные законы заменяет обычай. Не будь его – мир рассыплется, брат пойдет на брата, и ни один человек не будет знать: сверху он или снизу.
Генералу подвели коня. Рядом молодцом гарцевал унтер Потапыч. Подъехал Бюхна, вооруженный лучше других: турецкой саблей и двумя абордажными пистолетами английского производства.
Встал вопрос о командовании. Старшим по званию был братец Волконского.
– Вы летучими отрядами не руководили, – отрезал Бенкендорф. – Так не лезьте под руку. Серж, держись рядом.
Репнин-Волконский было возмутился. Но его никто не послушал.
Шурка подъехал к Катерине.
– Если придется выбирать, кого спасать первым?
Девица засмущалась. Было видно, кто ей милее белого света. Но она справилась с собой.
– Батюшку.
Бенкендорф кивнул. Молодец. Меллер боевой офицер, как-нибудь справится.
Он бы хотел оставить мадемуазель Шидловскудю дома, возле матери. Но тут заметил Елизавету Андреевну, державшую коня в поводу.
– Вы с ума сошли!
Она полоснула его чужим, холодным взглядом:
– Я дочь казачьего полковника. Что непонятно?
Оказалось, в наезде бабы очень к месту. Они держали заводных лошадей, оставляя мужчинам свободные руки.
