Шурке стало больно. Он уже ощущал эту женщину своей. То, что ее судьба вильнула в сторону, дала первого мужа, – чистое недоразумение. Такого не должно было случиться. Разве только по грехам. Его грехам.
– Знаете, сколько народу за войну обокрали родные? – генерал ободряюще обнял Елизавету Андреевну.
Потом он не раз удивлялся ее житейской сметке, отводившей дамоклов меч от его безалаберной головы. Но здесь, в Водолагах, вдова была сама не своя.
– Матант советовалась с господином Шидловским. Он говорит: надо писать в Сенат.
«Правильно».
– А там дела без решения лежат годами.
«И это правда».
– Нужны связи, чтобы протолкнуть.
Шурка невесело рассмеялся.
– Тогда поздравляю вас, мадам. Вы выбрали человека, у которого такие связи есть. – Его позабавил обескураженный вид госпожи Бибиковой. – Денег нет. А связи есть. Попробуем вытребовать девочкам наследство. Вам – вдовью долю.
Его не покидало чувство, что он что-то забыл, посчитал неправильно, напорол чушь.
Елизавета Андреевна наморщила лоб. Ей трудно было сейчас сосредоточиться на цифрах. Но через минуту она взяла из Шуркиных рук карандаш и со вздохом вычеркнула две колонки, которыми генерал ознаменовал выплаты жалования за шесть лет и проценты с ее деревень.
– Женатый командир дивизии должен держать открытый стол хотя бы для офицеров своего штаба, – промолвила она. – И раза три в год давать балы. – Ее рука вычеркнула еще один столбец.
Как он мог не подумать? Бенкендорф взъерошил волосы над висками.
– Есть еще безгрешные доходы. Позволительная экономия на поставках из казенных магазинов…
Вот когда пришло время пожалеть, что в Летучем отряде генерал не набивал седельную подушку золотом!
Елизавета Андреевна улыбнулась и сплела свои пальцы с его.
– Я пересчитаю все заново. У нас получится.
Ей интересно было, почему он не говорит о
– Летом я был у отца в Эстляндии и присмотрел имение. – Шурка не сказал «усадьбу», ведь там не было дома. Зато водопад. Он совершенно купил сердце генерала. Лес, море в просветах сосен. Какой можно было бы поставить замок! В тот момент у него почти хватало денег. Теперь… Но оно того стоило. Без сомнения.
Госпожа Бибикова еще крепче сжала руку жениха.
– Моя тетка хочет написать вдовствующей императрице. Вы готовы?
Утром приехал Мюнстер. Очень официальный, длинный, неулыбчивый и сразу отказавшийся числить себя гостем. Он – чиновник при исполнении. Извольте повиноваться. Этот человек напоминал Шурке заведенные часы. Даром, что соотечественник. Но самого Бенкендорфа председатель Уголовной палаты заметно выделял: большое дело – землячество! И считал долгом докладываться. Что не просто ласкало самолюбие, а позволяло остаться в курсе происходящего.
Коллежский секретарь был хмур. И с первых слов стало ясно: он что-то нащупал. Арестованный Ольховский ему понравился перспективой повесить на раскаявшегося злодея тучу темных дел, у которых концов не доищешься.
– Благоволите ли вы, ваше высокопревосходительство, посетить со мною Пищанский лес? – сумрачно осведомился Мюнстер. – Там нашли… – Председатель не подобрал слов, – яму такую с людьми. Их убили и бросили. Вам любопытно будет.
Бенкендорф не поручился бы. Видел он и ямы, и груды тел. По весне тринадцатого года в лесах мертвецы валялись кучами. Раз спросил у ямщика на эстафете, чем так воняет – едут полями, дубравами, воздух должен быть чист. «Француз протух! – преспокойно отвечал возница. – Потерпи, барин, ветер переменится». Сейчас Александр Христофорович разом вспомнил тошнотворную гниль. Но успокоил себя тем, что зимой даже из выгребной ямы несет меньше.
Он попросил разрешения взять с собой Меллера и Сержа – уже на стену от скуки лезут. Мюнстер закивал. Через час отправились. Ольховского вверили приехавшим вместе с председателем полицейским чинам, те повлекли окаянного в Харьков. А важные господа отправились досматривать лесных покойников.
Пищанский лес и правда возрос на серых песках и простирался чуть не до Изюма. Помещики потихоньку изводили его на дрова, но с прошлого века действовало запрещение матушки-императрицы на «знатные вырубки», и здешнюю сосну не брали ни для флота, ни для больших городских строений в южных губерниях. Только ветки на фашины. А потому, прокатившись два часа в санях по снежной дороге, путешественники попали в заповедное царство. «Здесь должны водиться разбойники, – подумал Бенкендорф. – Будь я разбойником, тут бы и жил».
Яма с останками несчастных как будто свидетельствовала о наличии лесных головорезов. Но здешние крестьяне про них слыхом не слыхивали. И вообще заверяли, что место спокойное.
На большой поляне снег был разбросан. Еловые ветви, которыми покрыли яму убийцы, сняты. Вокруг страшного места толпились полицейские под предводительством господина Маслова. Александр Христофорович поздоровался и с ним. Тот был польщен и сразу стал все показывать.
