— Тойфель! Вы неплохо держитесь, Теличко, — несмотря на внешнее спокойствие гауптмана, я понял, что терпение Кригера и вправду на исходе. По его расчётам, я уже должен был расколоться до самого кобчика и петь канарейкой, восхищённый его нордическим гением. Попробую-ка я и дальше поиграть на его самолюбии.
— Это всего лишь бравада на эшафоте, господин гауптман. И только. Я действительно готов рассказать вам всё. И даже больше. Но у меня будет маленькая просьба. Как у приговорённого, так сказать, последняя.
— Я рад, что мы обрели взаимопонимание, — брезгливая ухмылка гауптмана говорила о том, что он разочарован. Рыцарю плаща и кинжала претила столь лёгкая победа? Противник оказался вопреки ожиданиям не таким стойким, как так часто допрашиваемые им военнопленные. Лёгкость победы принижает её ценность. Но Кригер сдержался. Я ему был нужен, очень нужен! Здесь, в тылу, выдвинутся на пленных можно только плодя осведомителей, раскрывая заговоры существующие и несуществующие. А тут такая удача. Советский разведчик! Знал бы ты Отто, кто я на самом деле…
— Я могу надеяться, тем более что моя просьба напрямую связана с целью задания? — мой тяжёлый вздох и поникшие плечи и вовсе расслабили гауптмана. Он с явным удовольствием раскурил ещё одну сигарету. Да ты интеллектуальный садист, Отто…
— Слушаю вас, Теличко. И в чём же просьба?
— Вы действительно правы: моё задание уже практически выполнено. Осталась завершающая фаза операции. Я должен получить очень важный пакет документов от нашего связного. Сразу предупреждаю: содержимое документов мне неизвестно. Но важность их такова, что за мной пришлют целую диверсионную группу из специалистов глубинной разведки.
— Кто ваш человек? Когда назначена передача документов? Где место встречи с диверсионной группой?! — резкие отрывистые вопросы гауптмана следовали один за другим. Не выдержал, бедняга. Куда делся дядюшка Отто, проникновенно беседующий со мной ещё минуту назад? Терпение явно оставило контрразведчика. Ничего, я ещё перчику подбавлю. Для аппетита.
— К сожалению, я не знаю его в лицо, — я старательно играл озабоченность, — он лишь оставил мне сообщение в тайнике при предыдущем анонимном рандеву, которое произошло в Зеештадте. Там же должна будет пройти и передача документов.
— Мне кажется, Теличко, вы со мной недостаточно откровенны, — гауптман резко поднялся со стула, — думаю, разумнее будет продолжить нашу беседу при участии Гельмута.
— Нет! Господин гауптман, не стоит беспокоить Гельмута! — я нарочито чуть не дал петуха голосом, вызвав из памяти воспоминания о допросе с участием штатного абверовского мастера заплечных дел. Даже особенно притворяться не пришлось.
— Так не тяните и не набивайте себе цену, Теличко. Рассказывайте! — гауптман вернулся на стул, раздражённо теребя спичечный коробок.
— Так я же и говорю. Что всей информации о резиденте у меня нет. Тот, кто должен передать мне документы, знает меня в лицо. А я его нет. Мне известно лишь только, что этот человек находится в близком окружении вашего приятеля Иоганна Вильчека и ещё как-то связан с той женщиной, с которой вы приезжали тогда вразрез. Во время аварии с вагонеткой. Кажется, её фамилия Шерман.
— Астрид?! — вскинул брови гауптман, — при чём здесь племянница Иоганна, которая служит в секретариате филиала Тодта? Ну! Говори!
— Не знаю, господин гауптман! Честно. При инструктаже перед заброской мне говорили, что её используют «втёмную». Тот самый резидент, что должен передать мне важные документы. И ещё это как-то связано со штаб-квартирой организации Тодта в Висбадене и деятельностью сети нашей агентуры в Европе. В вашем ведомстве их группу ещё называют «Красной капеллой» или «Красным оркестром» … — кушай, дядюшка Кригер весь этот наваристый суп с клёцками. Кушай, не обляпайся! Гляди, не кончи в галифе от избытка чувств. Я тебе ещё и не такого накидаю. Всё равно этих ребят сейчас берёт в оборот гестапо по всей Европе. Но не слышать о них Отто не мог. И наживку глотает прямо на глазах. Вон как впалые щёки зарумянились.
— Что-о-о?! — взревел Кригер, снова вскакивая и роняя стул. Он рванулся ко мне и сгрёб за грудки, попытавшись встряхнуть. Не особенно получилось, но гауптман не обратил на это внимание. Разговор шёл на немецком и я, похоже, не совсем точно перевёл идиому «использовать втёмную» по отношению к Шерман. Вот дядюшка и разволновался. Не дай бог Кондратий хватит. Неужто гауптман неровно дышит к блондиночке?
