Огромный, вытянутый правильным прямоугольником котлован, достигавший в самой глубокой части по самым скромным прикидкам метров сорока-пятидесяти выглядел чёрной кладбищенской ямой, почему-то оборудованной гигантскими уступами по периметру.
Наверху слева вдоль края котлована двигался небольшой состав из паровоза и полдесятка вагонов, гружённых всё той же массой буро-чёрного цвета, которая была здесь повсюду: на дороге, стенах, в основании столбов, к которым крепилась колючая проволока. На дне, уступах, переходных подъёмах и спусках между ними я едва смог увидеть какое-то шевеление: десятки, нет, пожалуй, сотни копошащихся фигур что-то делали, двигаясь, перемещаясь, казалось бы, в хаотичном порядке. Стоило напрячь модифицированное зрение — и удалось рассмотреть чуть ли не каждого работника в отдельности.
В одежде, давно сравнявшейся по цвету с окружающей поверхностью, одни методично долбили кирками буро-чёрную стену котлована. Другие лопатами или попросту вручную грузили вагонетки. Третьи — толкали эти вагонетки вчетвером, а то и вшестером по наклонным переходам между выступами котлована. Всё это мне почему-то напомнило старую иллюстрацию из школьного учебника истории Древнего мира «Постройка пирамиды в Египте».
— Ой ё… Чисто мураши! Гля, Семён, муравейник наоборот! — услышал я чей-то возглас из задних рядов колонны.
«Муравейник наоборот»? Интересная ассоциация. Мужик даже и не догадывается, какое точное на самом деле определение дал этому месту. Не просто перевёрнутый кверху ногами муравейник, а действительно всё наоборот: местные «муравьи» работают не на себя, а на других, не защищают, а проклинают место своего труда, и что главное — были бы только рады разрушению этого буро-чёрного гроба. Угольный разрез…вспомнилось название уже из другого учебника. Географии.
Не откладывая, местное начальство быстренько взяло в оборот новую партию пленных, выстроив их перед импровизированным помостом из пустых деревянных ящиков. Какой-то низенький толстячок в костюме с глазами-буравчиками на обрюзгшей харе, сопровождаемый двумя рослыми солдатами из охраны, зарядил короткую речугу противным визгливым голосом. Из-за треска генератора, работающего где-то совсем рядом, слышно его было едва через слово. Да я и не прислушивался. Слова «рейх», «фюрер» и «порядок» сыпались горохом сквозь треск генератора каждые пять секунд. Ну а дальше всё пошло своим чередом.
Гражданский толстяк в сопровождении охраны, сев в машину, уехал, оставляя за собой медленно оседающий шлейф буро-чёрной пыли, а бригадиры, среди которых был и заряженный мной вайдовский выкормыш, были собраны на короткое совещание высоким и худым мужчиной в кепке, которая была глубоко натянута на его бритый квадратный череп. Несколько минут спустя бригадир вернулся в строй и дёрнул меня за рукав.
— Теличко, бери одного человека себе в помощь и спускайтесь по железке. Аккурат до погрузочной площадки. Будешь сегодня помогать закатывать гружённые углём вагонетки с нижнего яруса на второй. Цени: лопатой и киркой махать не придётся! Неделю на этой работе побудешь, там поглядим. На лучшее не договориться, Петро. Потом сладится — выдерну на ТЭЦ, там полегче будет.
— Лады, Мыкола. Вам виднее, — кивнул я, хлопая за плечо Магу, стоящего в первой шеренге.
— Магомет, пойдёшь со мной?
Дагестанец пожал плечами и кивнул.
— Тогда снимай нательную рубаху и рви на платки. Будем мочить и завязывать лицо, покуда не истлеют вконец. Потом уже других тряпок где-нибудь надыбаем.
— Это ещё зачем?
— Видал какая в разрезе пылища? А дождя и не видать, даже на подходе. Так хоть как-то убережёмся, не то к концу недели ни вдохнуть толком, ни выдохнуть не сможешь. Да и потом — вилами по воде писано. Антракоз. Слыхал про такую болезнь?
— Нет, — пожал плечами дагестанец.
— Лучше тебе и не слышать.
Так и заступили на смену. С дороги — и сразу в хомут.
Оптимистичный прогноз бригадира не оправдался. Ни в конце первой, ни даже к концу третьей недели никаким переводом не пахло. Мы с Магой и ещё двумя доходягами из старожилов продолжали изо дня в день толкать по рельсам вагонетки, наполненные бурым углём для пресловутой ТЭЦ. Точнее сказать, это мы с Магой большую часть времени вкалывали, да и то разве что до обеда. А после кружки брюквенной баланды, якобы с кониной, которой в ней и не пахло, сил безостановочно толкать вагонетки уже не оставалось. Нет, я, конечно, мог работать от зари до зари и один. Сил было достаточно. Но зачем дразнить гусей и выдавать свой потенциал врагу? Лишних глаз и ушей кругом было предостаточно. Просто старался в меру сил сделать так, чтобы мои соседи прожили ещё один день в надежде на лучшую долю. Мага стал сдавать уже на второй неделе, парень заметно осунулся и похудел. Перестал даже ругаться на родном языке, а в бараке валился с ног как подкошенный. Не было сил даже помолиться.
