Без права на подвиг полностью

— Тут такое дело…не хотелось бы, чтобы на сторону ушло. Опять же, выгода тебе немалая, Шурка. Готов поделиться с хорошим мастером.

Отчаянное положение вынуждало идти на серьёзный риск. Попытка в фильтрационном лагере выслужиться перед немцами, похоже, ни к чему путному не привела. А здесь, мне кажется, я успел за короткое время разговора немного просчитать собеседника. Да и хвалёная Ремесленником интуиция Миротворца на предмет возможных подлянок молчала, как заговорённая. Избыточной безоглядной жадностью Шурка-Механик, похоже, не страдал, но и своего упускать не собирался. Поэтому я и шёл на нарушение принципа «не верь — не бойся — не проси».

— Ты, Петро, если есть стоящее дело, говори, а нет — ступай себе с богом. У меня и без тебя забот хватает. Теперь для твоих башмаков надо заготовки начерно обработать до полуночи, чтоб завтра сладилось.

— Тут такое дело, Шурка. На этапе немного удалось золотом разжиться, а в Польше загнать выгодно. За марки. Ты не знаешь, можно через тебя продукты, и кое-что из вещей купить? Не век же в деревяшках топать.

— Марки? — оживился Шурка, — оккупационные или лагерные?

— В том-то и дело, что настоящие рейхсмарки. Третьего Рейха, — тихо добавил я, наблюдая как медленно распахивается рот у Шурки.

— Ты…это же…

— Не спрашивай! Просто повезло. Там всё чисто, не подкопаешься. Загнал золото местному еврею на станции, пока охрана не видела. А у него были только рейхсмарки.

— Сколько? — выдохнул Шурка.

— Около ста, мелкими купюрами, — решил я объявить лишь часть суммы, — ну? Возьмёшься?

— А золото всё продал? — ты гляди, а Шурка-Механик никак шарит? Подмётки на ходу рвёт.

— Осталось маленько. Так, пара цепочек и несколько обручальных колец.

— Золотые коронки? — прищурился мастер.

Ах ты ж, с-сука, вон ты о чём! Хотя что ему думать-то? Я сам в мародёрстве признался. А этот гаврик, похоже, не в первый раз с подобным промышляет. Наверняка и с чёрным рынком связан через посредников. Всё банально: кому война, а кому мать родна.

— Нет. Я коронками не занимаюсь. Ты правильно скумекал, работаю не один. Вайду знаешь?

— Это из новых полицаев в Цайтхайне. Слыхал.

— Вот. Я его человек, — наглая ложь должна на первое время повысить кредит доверия. И в то же время прикрыть меня от возможности развода. Одиночку легко втоптать в грязь, но если за мной лагерные полицаи… Чревато. И пусть попробует проверить. Напрямую не полезет — не тот расклад. И марки, и золото проплывут мимо. Ещё, чего доброго, и гестапо заинтересуется. Хотя такой проныра вполне может и на гестапо работать. Осведомителем, например.

О, а это мысль! Я приблизился к столу Механика и вкрадчиво произнёс по-немецки: «Не советую, Шурка, сливать меня кому-либо. Невыгодно и бесполезно. Даже в отдел 3А».

Шнырь дёрнулся, как от удара током, побледнел и ответил на вполне сносном хохдойче:

— Я и не думал, господин э… Петер, а вы…кто?

— Не твоего ума дело, Александэр. Мне до твоей коммерции особого дела нет. Мне важны лишь твои каналы, — решил я немного поиграть, — ты лучше знаешь чёрный рынок. Здесь, в Зеештадте, городке шахтёров, три четверти населения немцы, остальные чехи. Всего не более пяти тысяч человек. Надо сделать запас продуктов длительного хранения: шпиг, бекон, маргарин, сахар. Из одежды неплохо бы шахтёрскую одежду и обувь на мои размеры. Лучше не новые, но в хорошем состоянии. Ну и что-то вроде парочки плотных стёганок или бушлатов. Из обуви лучше ботинки, если есть альпинистские, горные, могу сменять на золото. Всё понял? Возьмёшься?

Я заметил, как побледневший от наплыва информации Шурка-Механик продолжает мяться. Похоже, я слегка перестарался, и он теперь меня считает чуть ли не переодетым агентом гестапо. Неужели такой трус? Хоть и талантливый. Может, потом, поразмыслив, он поймёт всю глубину своих заблуждений, но пока его страх мне лишь на руку. Куём железо, не отходя от кассы.

Я размотал повязку на предплечье и вытащил тонкую пачку купюр.

— Вот здесь сотня рейхсмарок. Двадцать из них твои. Держи! — я положил купюры на стол перед Штырём.

— Я не…

— Бери-бери. Считай, что это твоя доля. Честная. Если будут затруднения, расскажешь, когда приду за башмаками, — я отечески похлопал Шурку по плечу, только сейчас отметив, что настоящий возраст этого мужчины вряд ли дотягивал до тридцати лет.

В лагере стареют быстро. Даже такие прохиндеи, как этот.

— Кстати, а чего это тебя Шуркой-Механиком прозвали, не просветишь?

— Так это…фамилия у меня Александров и по имени Александр, госпо… Пётр э…

— Михайлович, если угодно. Сан Саныч, значит. Зови меня лучше Петром. Лады?

— Яволь…э, то есть, да!

— Ну и прекрасненько! Не буду больше отвлекать. До завтрашнего вечера.

Я прикрыл дверь мастерской и шагнул в сырую полночь. Барак, как обычно, встретил меня вонью и какофонией звуков, состоящих из кашля, сонного бормотания и прочих хрипов, издаваемых сотнями измождённых и усталых людей, забывшихся несколькими часам болезненного полусна-полубреда, позволявшего хоть на какое-то время отключиться от лагерной реальности.