— Форверст! — глухо раздалась команда снаружи. Двигатель зарычал, хлопнула выхлопная труба, и грузовик двинулся, гремя подвеской и медленно набирая скорость. Моя попытка сесть была немедленно пресечена грубым тычком приклада в грудь.
— Лежать, русская свинья! — равнодушный голос охранника, сопровождавший удар ещё раз убедил меня в том, что моё возвращение в Цайтхайн проходит не совсем так, как ожидалось. Странно, что ещё не связали.
Многочасовая перспектива лежать обездвиженным кулём не прельщала. Я постарался свернуться в позу эмбриона и оценить ущерб организму. К тому же даже если меня и не везут обратно в Цайтхайн, несколько часов, чтобы крепко подумать, есть наверняка.
Приехали мы глубокой ночью. Куда, понятное дело, рассмотреть было невозможно. Не потому, что темно, естественно, а вследствие моего вынужденного положения «ниже плинтуса». Меня бесцеремонно выволокли из грузовика, но уже без тумаков и затрещин.
— Куда его, герр лейтенант? — послышался голос гефрайтера с противоположной стороны грузовика.
— В допросную, отдел «3А» и…водой его окатите, что ли. Воняет как свинопас. Потом санитары пусть обязательно помоют и обработают кузов. Не хватает притащить снова заразу из этого Зеештадта, — чей-то довольно молодой голос отдавал команды с оттенком пренебрежения, — и когда только господин комендант организует там отдельный карантин? Ладно, Вернер, заключённый должен быть готов к допросу через четверть часа. Гауптмана Кригера не любит ждать!
— Яволь, герр лейтенант! — меня снова грубо дёрнули и, направляя толчками приклада, повели в обход грузовика.
Всё-таки мы в Цайтхайне! Из памяти всплыли добытые из сети и специальных форумов фотографии шталага, лагерные планы и рисунки некоторых заключённых.
Конвой вёл меня мимо нескольких длинных трёхэтажных корпусов казарменного типа, окружённых дополнительным забором из колючей проволоки.
Чёрт, точно, это же местный госпиталь! Я поискал глазами «белый дом», что по рассказам очевидцев представлял собой сначала палаты, куда отправляли евреев, а затем был переоборудован в шоковый изолятор для умирающих. То самое место, куда моего деда отправили умирать в 1943-м.
А ведь именно госпиталь в очень скором времени станет «колыбелью» местного подполья, сформировавшегося из возникшей зимой партийной ячейки. Мда…от этого знания было пока ни тепло, ни холодно. Куда там меня ведут по распоряжению лейтенанта? Отдел «3А»? Хм… «2Б» — это, кажется, учёт военнопленных. Если сработал вариант с инженером, то логично было бы направить меня в «2А» — учёт и использование военнопленных на работах. Так, погодите-ка, вспомнил! Похоже, назревает ситуация, которая характеризуется, как в старом анекдоте о кроссворде: «Полный крах всех надежд, шесть букв, вторая „и“».
Нет, это ещё не п@здец, это пока всего лишь фиаско!
Отдел «3А» в шталагах — это контрразведка абвера. А герр Кригер — десять против одного — тот самый гауптман по имени Отто, что побился из-за меня об заклад с инженером. И проиграл.
Тогда что это за хрень творится? Специально из-за меня гоняют грузовик. Правда, обращаются, как с кандидатом на отправку в концлагерь. Вместо того чтобы отправить с очередным лагерным этапом выбракованных больных и проштрафившихся пленных, как это делается в конце каждого месяца.
Ещё одна проверка? Вполне может быть. У герр Кригера на меня есть далекоидущие планы? А что: знание немецкого, грамотность, беспартийность и крестьянское происхождение, да ещё и силушкой Бог не обидел — все критерии под отбор в диверсионную школу. Херово. Хм, может, не всё так просто и я рано огорчаюсь?
В любом случае срываться в штопор рановато. Головы пооткручивать, будь то в отделе «3А» или ещё где-нибудь, я всегда успею. Терпение, Гавр, терпение. Мне ещё фрау найти нужно. Ну, или фройляйн. Не принципиально. Матрикул даже не ёкнул в присутствии водителя. Значит, минус ещё один кандидат. Ну не может же быть Демиургом один из абверовских охранников? Да и почуял бы его Матрикул, едва меня привезли в Цайтхайн. Нет, это та самая унтер. Терпение, Гавр! Двигаемся дальше.
Отдел «3А» располагался в невзрачной обшарпанной каменной пристройке к кирпичному зданию администрации лагеря. И имел отдельный вход, через который меня, предварительно трижды окатив из ведра холодной водой во дворе, провели в так называемую допросную. На самом деле ничем не примечательная комната-камера с небольшим забранным железной решёткой окошком почти под самым потолком. Окрашенные суриком стены, табурет, на который меня усадили перед обычным конторским столом, оказался привинченным к полу. Охранники ушли, оставив меня одного с невесёлыми думами.
