Ларгис лежал, трясся, и ему казалось, что он трясет и шатер. На самом деле шатер сотрясал ветер. Где-то на берегу трудился Веилас. Амалирос объяснял разведчикам, что такое Сила вообще — и Светлая и Темная. Сами разведчики почувствовать этого не могли, поскольку их способности в этой области были ограничены. По словам Повелителя всё выходило очень просто. Давление. Темные давили на камень, Светлые на воздух и воду. Водники всегда считались сильнее воздушников, и почти каждый из них мог воздействовать на менее плотную среду. Просто — не просто, а выглядело грандиозно. Самые сильные из Открывающих Темных и из Владеющих Силой Светлых были просто-таки мастерами. Они могли воздействовать точно и так же точно знать результат.
Нэрнис еще в прошлом году сообщил, что с его феноменальными способностями почти разобрались — чтобы изменить состояние стихии в малом объеме, надо было быть очень и очень Сильным. С феноменом Даэроса пока всё оставалось так же неясно, как и в день появления коридора к Торму. Но Разведчик подозревал нечто сходное. Получалось, что для мощного шторма особых способностей не требовалось, да и ума тоже. Однако, у Веиласа помимо Силы ум все-таки имелся. Ларгис очень надеялся, что он этот ум применит и побыстрее закончит с ловлей пиратов. К качественной лихорадке добавлялось крайне противное ощущение, которое приносил с собой Светлый ветер. Даже бушуя за шатром, он умудрялся проникать внутрь и заставлять Ларгиса коченеть. Хотя, казалось, куда уж больше. В результате Старший Разведчик чувствовал, что у него трясучка и столбняк одновременно, как у полена, случайно угодившего в камнедробилку. К возвращению Аэрлиса он уже подпрыгивал всем телом, лежа на животе. Младший брат Повелителя повздыхал, отмочил засохшую массу и кое-как наплескал ему на спину новую порцию зловонного лечебного средства. Даже размазывать не пришлось. Густая масса сама расползалась по мелко трясущейся спине Ларгиса. Оставив Разведчика страдать в одиночестве, Аэрлис ушел обратно к своему другу. Неизвестно, насколько он уставал корчить рожи на берегу, но долго отдыхать в шатре от этой тяжкой работы Заместитель Властелина не стремился.
Только во время пятого посещения Аэрлис обнадежил страдальца, что на горизонте, кажется, что-то есть. Ларгис предпочел бы знать точно. Снаружи, скорее всего, была ночь, хотя Темному казалось, что он мучается гораздо дольше. Он уже успел три раза себя похоронить и четыре раза поклясться, что никогда не станет есть форель в сметане, если выживет. Подгорья без солнца казались самым приятным местом на свете, а купаться в море можно и по ночам. Море не забывало напоминать о себе плеском мощных волн, которые гнал на берег Веилас. Организм вел себя в ответ на этот плеск самым наглым образом — делал вид, что напрочь закоченел, трясся, но при этом намекал на неотложную нужду. Когда на берегу раздались вопли орков, Ларгис понял, что в Светлые сети что-то попалось, а он сам кроме пресловутой нужды больше ничего не чувствует.
Аэрлис завершил очередной махательный жест хищным хватательным движением, и первый корабль выбросился на песок. Капитан, которого гнало к берегу невесть откуда взявшимся штормом, и сам был не против такого исхода. Судя по маневру, он даже на нем настаивал. А прочему бы собственно нет? Видимость на закате была прекрасной, бухта — удобной, песок — не скалы, а на берегу маячили только две фигуры и многочисленные стопки циновок.
— Эти? — Веилас обернулся к ближайшей кипе плетеных водорослей. Внутри завозилось, зашуршало, и одна из боковых циновок сдвинулась. В импровизированном окне показалась чумазая морда орка, которая чуть не высунулась наружу. Местному жителю дали посмотреть и отодвинули в сторону. Появившаяся вместо него плоская физиономия сотника сообщила:
— Ны тот.
— Не тот, так не тот. — Веилас предупреждающе кхекнул, и Аэрлис сделал вид, что отгоняет назойливую муху.
Повинуясь жесту Властелина, корабль отвалил от берега, получив удар водой и ветром в носовую часть.
Сходить с корабля никто пока не спешил. Приказа не было. Капитан стоял к берегу спиной, наблюдая, как в эту же бухту несутся, как щепки по волнам, еще два корабля и шесть рыбачьих лодок. Опытный мореход недоумевал, откуда взялось такое сильное течение, что влекло их корабль со спущенными парусами, быстрее, чем при самом мощном ветре и полной парусности. Теперь недоумение возросло многократно — не самые остроносые лодки шли на равных с кораблями. В следующий момент недоумение сменилось паникой. Его родной корабль зажил собственной жизнью и отправился в открытое море кормой вперед. И в этом старое верное судно было не одиноко. Один из захваченных течением кораблей шел навстречу тем же образом. Наверное, был поврежден руль. Однако на скорость судна это никак не повлияло. Оно прошло быстрым ходом по левому борту, и капитан проследил его дальнейший путь. Путь закончился там, откуда их только что смыло — в бухте.
