Море возвращалось к берегу. Прилив заползал в бухту, приподнимая пиратский корабль. На судне хозяйничали орки под руководством сотника. Корабль тоже брали в плен. Канаты, привязанные к двум скальным обломкам, тянулись к глубоким ямам на берегу. Ямы засыпали песком береговые жители. Не занятое на песчаных работах население, включая орчанок и голопузых орчат, перестраивали бывшее укрытие для гвардейцев в подобие коридора — от шатра к морю. Тюки циновок складывали в два роста на манер кирпичной кладки под бдительным присмотром Веиласа. В шатре скрежетал зубами Ларгис.
— Долго ещщще? — Шипел сквозь крепко стиснутые челюсти Разведчик.
— Потерпи. — Веилас отмачивал засохшее молоко, меняя влажные тряпки. — Ещё тюков двадцать осталось. Сейчас искупаешься. Аэрлис, ты попону приготовил?
— Угу. — Темный сидел у клапана, чуть отодвинув войлок, и пытался дышать тем, что снаружи. Заодно он наблюдал за строительством "дороги Властелина". Зачем Властелину такая дорога, орки не спрашивали. Может быть, думали, что опять для какого-то колдовства. Заодно Темный наблюдал за ходом строительства. — Почти закончили. Всё, пойду их пугать отсюда.
Когда топот множества ног возвестил, что орки спешно покидают берег, чтобы до утра не высовываться из хижин, как велели, друзья погрузили Ларгиса на попону и потащили к полосе прибоя. До самого конца коридора не доволокли. Разведчик заявил, что дальше он сам как-нибудь доползет.
И Ларгис дополз. Извернулся на манер краба и сполз в воду ногами. Ноги немедленно вспомнили утреннее купание, спина еще помнила дневной загар, а где-то между спиной и ногами наступило долгожданное облегчение. Разведчик еще немного полежал в двух стихиях — водной и воздушной, и потащил себя обратно, отталкиваясь локтями. Заполз на попону и доложил:
— Всё! Можно обратно.
Веилас сочувствовал Разведчику куда больше, чем пиратам. Но себе и Аэрлису он тоже сочувствовал — в шатре невыносимо разило козлятиной. Горшок можно было выкинуть, а второй источник запаха — нет.
— Ларгис, а может спину тебе получше смоем? Морская вода прекрасно дубит кожу. Быстрее заживет.
— Не стоит. Меня уже опять трясет. Но теперь от холода снаружи, а не изнутри.
— Так я подогрею. — Светлый и не собирался поливать Разведчика ледяной водой. — Кипятить море я, конечно, не умею. Ведро, пожалуй, тоже вскипятить не смогу. Но согреть несколько ведер до приемлемого состояния — вполне.
Ларгис упрямо твердил себе, что перед ним не кто-нибудь, а родной сын Озерного Владыки, поэтому Светлым чудовищем обзывать его нельзя. Когда восхитительно теплая помывка была завершена, он просто спросил:
— Веилассс! А почему бы Аэрлису не выскочить из той лагуны сразу, убедившись, что вода как лед. И не воспользоваться твоей Светлой помощью? И зачем было меня потом полоскать, а?
— Это потому, что он — Сссветлое чудовище! — отозвался Аэрлис.
— Да ладно вам! — Веилас почувствовал, как заполыхали уши. — Не сообразил как-то. Аэр, ты, кстати, тоже не сообразил. Ну, ты же знал, что я могу подогреть… Напомнил бы.
Ларгис в который раз за день убедился в том, что младший брат Повелителя мог являться в прошлом кем угодно, но только не заговорщиком. Так что зря его Амалирос на выработки отправлял. Теперь Разведчик окончательно поверил, что Аэрлис тогда просто "не сообразил", что делает, когда кидался с ножом на старшего брата. А может, Повелитель и не зря его туда упрятал. Повелитель всегда знает, что делает. Там его брат сидел надежно прикованным, и от жилы тарлов до жилы его переводили вполне вменяемые охранники. Поэтому он не потерялся, ничего себе не сломал, не забыл, где живет и как его зовут.
Веиласа Ларгис простил — все-таки почти мальчишка и временами думает за троих. Ему вполне простительно забыть что-нибудь несущественное по сравнению с крупными целями. А Аэрлиса Разведчик решил бдительно охранять, когда рядом не будет его Светлого друга.
По мере продвижения по циновочному коридору, на Ларгиса накатывало чувство расслабленного блаженства. Богатый на недоразумения день ему очень понравился. И он, поразмыслив, нашел этому объяснение. В конце концов, его сегодня мыли, мазали козьим молоком и опять мыли две очень высокие персоны. А сейчас эти персоны упирались и волокли его в шатер, в то время как он подставлял ночной прохладе недолеченный живот и созерцал молодую луну. Конечно, его еще никогда так не морозили, и кожу на солнце Ларгис себе никогда не сжигал. Но эти неприятности были несущественной платой за согретое самолюбие.
