Без причин (СИ) полностью

Он старался не показывать своего волнения, держаться максимально спокойно, но всё внутри один фиг все равно отчаянно клокотало от одной только мысли о возможных последствиях. Мужчина не был дураком и прекрасно понимал, что сейчас в принципе могло и ещё может случиться. Впрочем, размышления об этом приносили больше вреда, чем пользы.

Паниковать Павел Аркадьевич не хотел, поэтому просто отчаянно ждал конца своего дежурства, чтобы вернуться в палату девушки и убедиться, что с ней в порядке. Ему было не в чем себя упрекнуть как хирургу, но как человеку… Вопросов к своей совести было много.

Сейчас смотря на измученную Злату, Павел Аркадьевич искренне понимал, насколько сильно ошибался, считая её избалованной мажоркой. Кого угодно он мог считать таковой, но только не Злату. По крайней мере теперь. Ведь только дурак бы не сложил два плюс два.

Злата просто оказалась маленьким, никому не нужным и выброшенным ребёнком. С ней не считались и, похоже, на постоянной основе игнорировали, поэтому оставшись в изоляции в очередной раз, её нервы не выдержали и… Случилось то, что случилось.

Мужчина устало выдохнул. Выводы обо всём ему пришлось делать самому. Домработница, вызвавшая скорую, так толком ничего ему и не объяснила. Сказала, что просто нашла её в ванной в таком состоянии и всё. Ни сколько она там пролежала, ни почему. Ответов не было, а Злата в себя так и не приходила, добавляя Павлу Аркадьевичу седых волос.

Дурочка. Порезы такие глубокие сделала, что почти шансов себе не оставила. Если бы он не поменялся дежурством с криворуким коллегой, взятым в клинику по блату… Страшно представить, что могло бы произойти.

Мужчина сидел напротив Златиной койки, пытаясь осмыслить всё и прийти в норму. Он устало опустил плечи, потёр переносицу, кожей почувствовал, как по телу пробежали очередные волны дрожи. Та всё ещё его не отпускала.

— Мхмхм…

Невнятное бормотание заставило приподняться и вглядеться в начинающую просыпаться Злату. Заметив нужные реакции, Павел Аркадьевич вздохнул с облегчением, ощутив, как внутри что-то постепенно отлегло

Приходила она в себя долго: взгляд всё никак не фокусировался, а о речи вообще говорить было сложно. Первые десять минут девушка фактически мычала, не в состоянии выговорить хотя бы слово, потом понемногу начала сбивчиво говорить по слогам хоть и заплетающимся языком.

— Видишь меня? — снова спросил врач, вглядываясь в лицо пациентки. Он раз за разом искал осмысленность во взгляде, только вот находил её там фактически по крупинкам.

Павел Аркадьевич просто не знал, что ему делать в этот момент. Хотелось и сжать её руку, и просто прибить.

Впрочем, Злата выглядела настолько обессиленной, что даже сердце вредного Павла Аркадьевича от её измученного вида сжималось в комок.

— Угум…

— Значит, видишь, слышишь — это хорошо. Чувствуешь себя как? Совсем паршиво?

Вопрос, как бы сказал сам мужчина, на дурака. Как она ещё себя может чувствовать? Радостно и хорошо? Мужчина покачал головой, видимо, сам признавая собственную тупость, но девушка вдруг неожиданно начала что-то слабо лопотать. Разобрать получилось не с первого раза.

— Пппп-аааа…. ввве, — Злата испуганно пыталась позвать его и хоть как-то зацепиться за мужскую фигуру взглядом, но выходило не очень. — В-велллл Ааааа-ррр…

Тихий, но такой по-детски отчаянный шепот заставил сжаться. Она искала его глазами, звала и выглядела такой… Такой, что… Злость за её поступок, боль переживании стремительно таяли.

— Здесь никого нет, кроме меня, — ответил врач и, подойдя ещё ближе, нежно сжал её пальцы. — Просто Паша, не напрягайся.

Все действия мужчины выходили на интуиции, хотя выполнить их без привычных колебаний было непросто. Но пока она продолжала просто смотреть на него так, он продолжал поступать не свойственно даже для самого себя.

— Дурочка, — произнёс мужчина, взглядом касаясь следов порезов на худых руках. — Прибить тебя сейчас хочу. Просто не представляешь как.

Ему показалось, что в ответ на его реплику Злата едва-едва улыбнулась. Грубоватые, конечно, слова для той, которая несколько часов назад пыталась покончить с жизнью. Но по-другому мужчина не умел.

Да любой психолог сказал бы, что он всё делает неправильно, но по каким-то своим внутренним ощущениям Павел Аркадьевич чувствовал, что опасность отступила. Говорить о случившемся сейчас просто не поворачивался язык. Он всё узнает, но, разумеется, не сейчас…

— Я… я не хотела, — по слогам проговорила Злата, прикрывая глаза, и сильнее сжала его пальцы, будто боясь, что он уйдёт. — Я п-просто…