Мы поздно вернулись на Двор Красного Льва, и я обрадовался, увидев Капи, грязного, но весёлого. Обтерев его хорошенько сухой соломой и завернув в баранью шкуру, я уложил его спать вместе с собой. Кто из нас двоих был более счастлив, сказать трудно.
Так продолжалось некоторое время. Мы уходили рано утром и возвращались поздно вечером, играя то в одном, то в другом квартале. Капи в это время давал представления под руководством Алена и Неда.
Но однажды вечером отец объявил, что завтра я могу взять Капи с собой, так как Ален и Нед останутся дома.
Мы с Маттиа были очень довольны и решили заработать как можно больше, для того чтобы отныне нам давали Капи постоянно. Нам хотелось отвоевать себе Капи, и ради этого мы готовы были на всевозможные жертвы.
К несчастью, успеху нашего предприятия мешал туман, который не рассеивался в продолжение двух дней. Небо или то, что в Лондоне называется небом, представляло собой сплошное облако оранжевого пара, а на улицах стоял серый туман, не позволявший ничего различить на расстоянии нескольких шагов. Прохожих было мало, а слушавшие нас из окон не могли видеть Капи. Это были плохие условия для хорошего сбора, и Маттиа проклинал туман, не предполагая того, какую услугу окажет он нам троим несколькими минутами позже.
Мы шли быстро, Капи бежал за нами. По временам я окликал его, что для Капи было равносильно тому, как если бы я вёл его на цепочке.
Скоро мы дошли до Холборна – одной из самых людных торговых улиц Лондона. Вдруг я заметил, что Капи исчез. Куда он девался? Я остановился в одной из аллей и тихо засвистел, боясь, что он издали меня не увидит. Я уже подумал, что его украли, как вдруг Капи подбежал ко мне, виляя хвостом и держа в зубах пару шерстяных чулок. Положив на меня передние лапы, он подал мне чулки. У него был такой торжествующий вид, словно он удачно проделал один из своих самых трудных фокусов и теперь требовал моего одобрения. Всё это произошло в течение нескольких секунд, и я стоял в изумлении. Вдруг Маттиа выхватил у меня чулки и потащил меня в аллею.
– Пойдём быстрее, но бежать не будем.
Через несколько минут он объяснил мне, в чём дело.
– Я тоже был поражён и недоумевал, откуда взялись чулки, как вдруг услышал слова какого-то человека: «Где он, этот вор?» А вор-то – наш Капи, и не будь тумана, нас обоих арестовали бы сейчас за кражу!
Я всё прекрасно понял и задыхался от негодования. Они сделали вором нашего доброго, честного Капи!
– Вернёмся домой, – сказал я Маттиа. – Держи Капи на поводке.
Маттиа ничего не ответил, и мы быстро зашагали ко Двору Красного Льва.
Отец, мать и дети сидели за столом и складывали куски материи. Я швырнул чулки на стол, чем вызвал смех Алена и Неда.
– Вот чулки. Их украл Капи, потому что его научили воровать. Думаю, что это сделано ради шутки.
Я весь дрожал, произнося эти слова, но твёрдо решил высказаться.
– А если это не шутка, – спросил отец, – что ты сделаешь тогда, скажи на милость?
– Привяжу ему верёвку на шею и утоплю его в Темзе, хотя я его очень люблю. Я не желаю, чтобы Капи был вором, точно так же и сам не хочу им стать. Если б я знал, что это может произойти, то предпочёл бы утопиться с ним вместе.
Отец посмотрел мне прямо в лицо и сделал такое движение, словно хотел меня убить; глаза его горели гневом. Однако я не опустил глаза. Постепенно его искажённое злобой лицо приняло обычное выражение.
– Ты прав, это глупая шутка, – сказал он, – и для того чтобы она больше не повторялась, Капи отныне будет выходить только с тобой.
На все мои старания подружиться Ален и Нед отвечали злобой и ненавистью; что бы я ни пытался сделать для них, всё им не нравилось. Они явно не признавали меня своим братом. После приключения с Капи наши отношения совершенно испортились, так как я дал им понять – не словами, конечно, потому что я не мог свободно объясняться по-английски, но с помощью выразительных жестов, где главную роль играли мои кулаки, – что если они вздумают что-либо сделать с Капи, я сумею его защитить и отомстить за него.
Не пользуясь расположением братьев, я пытался завоевать симпатию сестёр. Но Энни выказывала по отношению ко мне такое же недоброжелательство, как и братья. Не проходило дня, чтобы она не устраивала мне какой-нибудь каверзы, и я должен сказать – она была чрезвычайно изобретательна.
Оставалась только маленькая Кэт. Ей было около трёх лет, и потому она не могла ещё действовать заодно со всеми. Она позволяла мне ласкать себя, во-первых, потому, что я заставлял Kann проделывать для неё различные фокусы, а во-вторых, потому, что я приносил ей сладости, которые во время представлений дарили нам богатые дети, с важным видом заявляя: «Для собаки». Я с благодарностью принимал их, так как это давало мне возможность сохранять расположение маленькой Кэт.
