— Давай вызовем чистильщиков — сделаем все как положено. — Ева подошла к автоповару и запустила программу. — Набит почти до отказа. Всякая полезная фигня.
— В морозильнике лежит мороженое — настоящее. «Шоколадная кома» — вкуснятина. Упаковка не вскрыта.
— Наверняка купила на смену той, которую скормила Даунинг. Как тебе такое? Даунинг — приманка для сенатора. Играет роль его любовницы. Нервы у нее на пределе — она не знает, сколько еще продержится. Су не из тех, с кем можно выпить и поесть мороженого, поэтому за сочувствием Даунинг приходит сюда. А еще потому, что до нее ту же роль играла Маккензи. Маккензи знает, каково ей, и может посочувствовать. Возможно, именно потому, что Даунинг на пределе, они и решают действовать.
— Одна из них изображает риелтора, — продолжила Пибоди. — А позже — биографа и… Тебе не кажется, что именно Маккензи привела сенатора в «Эклектию», чтобы передать его Даунинг?
— Да, кажется. Они обрабатывали его по очереди.
— Итак, молодая сексуальная риелторша, которая на самом деле никакая не риелторша, готова помочь сенатору обойти данное умирающему деду обещание.
— Звучит правдоподобно. Если только их не четыре.
— Черт…
— Или больше.
Соседка Даунинг, Лорел Эсти, оказалась гораздо разговорчивее. Она уже пригласила офицеров к себе и угостила кофе с печеньем.
— Говорит, что не видела Даунинг последнюю пару дней, однако ничего необычного в этом нет: Лорел работает по ночам. А вот ее сосед по квартире видел сегодня утром, как Даунинг выходила из дома с двумя чемоданами.
— Где сосед?
— Скорее всего, на работе. Мы записали его имя и телефон.
— Передайте их моей напарнице и стряхните крошки с формы, черт побери!
Ева прошла мимо полицейского в гостиную, посреди которой на небольшой голубой кушетке сидела бойкого вида блондинка. При появлении Евы она подскочила, точно на пружинах, и чуть не пролила газировку, которую держала в руке.
— Вот это да! Только что звонила своему соседу — офицер Танкер разрешил, — и сказала, что слышала, как офицер Танкер сказал офицеру Мессингу, что лейтенант Даллас скоро будет. Реб — мой сосед — заявил: «Чушь, Лори, не может быть!». А я ответила: «Еще как может!» Но он так и не поверил. И вот вы здесь, собственной персоной. Мы смотрели про вас фильм. Джулиан — просто душка! А Реб сказал, что соблазнил бы вас за полсекунды. Ой, это, наверное, невежливо. Извините. Можно я ему перезвоню и покажу, что вы действительно здесь?
— Нельзя. Вы знаете Чарити Даунинг?
— Да, конечно. Она живет в соседней квартире. Я редко ее вижу, потому что по ночам работаю в «Силверадо» — это бар для городских ковбоев. Иногда к нам захаживают и настоящие, так вот они…
— Когда вы в последний раз виделись или говорили с мисс Даунинг?
— Ну, э-э… несколько дней назад, наверное. Я обычно возвращаюсь около трех, а она уходит часов в девять, иногда в десять. Я к тому времени седьмой сон вижу. Мы иногда перебрасываемся парой слов, когда пересекаемся — на выходных, например, или в прачечной. Очень милая девушка. Реб считает, что она лесбиянка, но он же мужик. Если девушка не ведется на его… — Лорел нарисовала в воздухе кавычки, — «обаяние», то сразу попадает в лесбиянки. Я не считаюсь, потому что мы с Ребом дружим целую вечность и не крутим любовь друг с другом, даже когда не крутим ни с кем другим. Такой у нас уговор.
— Замечательно. Пибоди, фотографии.
— Жаль, что вы умерли, — обратилась Лорел к Пибоди. — В смысле, актриса, которая играла вас в фильме. Вы с ней очень похожи. Жутковато, правда?
— Немного. Вы знаете кого-нибудь из этих женщин?
— Ох… — Лорел поставила газировку на стол, словно только что вспомнила о ее существовании. — Присаживайтесь. Могу принести кофе, или газировки, или еще чего-нибудь.
— Не нужно. Взгляните, пожалуйста.
Лорел села, закусила нижнюю губу и принялась изучать фотографии.
— Я их не знаю. Может, просто не замечала, как они приходят, потому что работаю по ночам. Но этих двух я видела.
Она показала фото Су и Маккензи.
— Где?
— В квартире у Чарити.
— Вы же сами сказали, что не видели, как они приходили.
— Я видела их на картине. Чарити нарисовала этих двоих, себя и, кажется, еще двух женщин. Все очень грустные, но очень сильные. Я ей так и сказала.
— Пибоди, проверь. Других женщин с фотографий на картине не было?
— Не-а. Одна была старая — в смысле, старше остальных. Лет пятьдесят. Другая совсем молоденькая, очень грустная и очень красивая. Они все очень красивые. В общем… Ага! — Лорел хлопнула в ладоши, словно сама себе аплодируя. — Вспомнила! Тогда-то я и видела Чарити в последний раз. Собиралась на работу. Реб забыл сходить в магазин, и в автоповаре не было кофе. Положение отчаянное. Я пошла к Чарити — спросить, не одолжит ли она мне немного. Она ответила: «Да, конечно, я с вами поделюсь». А потом мне приспичило. Я ведь побежала за кофе еще до того, как сходить в туалет. Сказала, что мне нужно пописать, и Чарити разрешила зайти к ней в туалет. У нее двухкомнатная квартира, как у нас. Во второй комнате — студия. Там я и увидела картину с женщинами и ту, другую, жуткую.
