– Я напишу.
– Что?
– Ваш муж вышел в четверть двенадцатого!
Я достала из сумочки лист бумаги и ручку.
– Пишите! Там посмотрим.
От напряжения он покраснел. Было видно: этот человек не отягощен излишними интеллектуальными способностями. У меня он вызывал глубокое, неприкрытое отвращение. Настолько глубокое, что я с трудом могла сидеть рядом.
Я читала на его лице все. Читала то, что знала прежде, открытым текстом. Грязные делишки вместе с Кремером, такие же ничтожные, как и он сам. Мерзкие животные оргии с проститутками, устраиваемые этой троицей (Кремер, Андреи, Он) в галерее. Везде – омерзение, пошлость, падение, грязь. Существа вроде него могут вызвать устойчивое отвращение к жизни. Наверняка это он уговаривал Кремера закрывать галерею и заказывать дешевых проституток по телефону прямо на работу. Он ведь был доверенным лицом… (Я знала обо всех тех мерзостях, которым так подвержены богатые люди. Андрей не был исключением. Но для самой себя делала вид, что предпочитаю не знать. Это стоило мне не одной бессонной ночи. И вызывало горькое разочарование в жизни.) Сейчас источник многих моих страданий жалко, испуганно сидел передо мной. И (как странно) в этой тяжелой ситуации я не испытывала к нему ничего – ни презрения, ни даже ненависти.
Он быстро застрочил. Я вся взмокла, платье прилипло к спине и зверски дрожали колени (к счастью, они были под столом, и он того не видел). «Я, Виктор Попов, бывший охранник галереи на Красногвардейской, сознаюсь, что на суде 15 сентября по делу Каюнова дал ложные показания. Утром 26 июля Каюнов вышел из галереи в 11.15 – я запомнил это точно, потому что сразу же после его ухода посмотрел на часы. Лгать меня заставил Кремер. Он устроил меня работать в галерею. После того, как стало известно, что Каюнов арестован, Кремер предложил мне солгать. Он сказал, что, если Каюнова приговорят к расстрелу, галерея перейдет к нему по какому-то договору, он назначит меня помощником менеджера и доход мы будем делить пополам. Несколько лет назад я был судим за угон автомобиля и такую работу, как предложил мне Кремер, больше бы нигде не нашел. Я подтвердил показания Кремера о том, что Каюнов вышел из галереи в 10 утра. Число и подпись». Я спрятала бумажку в сумочку и встала.
– Благоразумие у вас осталось. Рада, что вы сказали мне правду.
– И все-таки жаль, что вы отказались пойти ко мне.
– Вы боитесь меня, боитесь Кремера, боитесь тюрьмы, суда, даже моего мужа. А я не люблю мужчин, которые боятся.
– Разве ваш муж не такой?
– Какой он на самом деле, никто, кроме меня, не знает.
Я вернулась домой совершенно измученной и разбитой. Диму Морозова Андрей не убивал. Он вообще никого не убивал. Теперь я почти могла доказать это. Только почему-то, вернувшись, я бросилась на диван и разрыдалась, как последняя идиотка. Может, сказывалось сильное нервное напряжение или что-то другое? Этого я не знала. Я ревела до конца дня.
