Ровно через двое суток все было кончено. От происшедшего остались только единственная старенькая кассета и боль, которую уже никто не смог бы в моем сердце стереть. Я не понимала сама, что произошло. Это было так быстро, так стремительно, словно фантастический бег через времена и пространства из одного измерения в другое. И в конце единственной реальностью осталась лишь боль – тоже участок пройденного мною пути. Кассета была не в счет. Я не собиралась ее использовать.
Я не понимала, что произошло. Какие-то встречи, воспоминания, люди… И наконец полная ясность во всем (через двое суток все было полностью закончено). И дрожащие островки моих рук, пытающихся ухватить невозможное. После разговора с Димой я попробовала для себя уяснить, что могла сказать такого, чтобы заставить действовать человека, которому было наплевать на меня точно так же, как и всем. Я давным-давно не верила в любовь, в людей, в добрые побуждения и угрызения совести. После всего, что я пережила, верить в это было по меньшей мере смешно. Заставить действовать его могло только одно из двух: либо выгода для себя, либо угроза.
Утром около одиннадцати часов раздался телефонный звонок.
– Я достал протокол. Ты могла бы приехать?
– Протокол вскрытия? Весь?
– Ты смеешься? Конечно, нет. Только самые главные выписки.
– Как тебе это удалось?
– У меня знакомый директор морга. В свое время я сделал ему большое одолжение, а теперь он мне отплатил. Помог достать этот протокол – ведь вскрытие производилось в морге, в анатомичке. И копия протокола хранится в морге. А оригинал – в ментовке.
– Прекрасно! Где встретимся? Ты же знаешь – на студию приехать я не могу.
– Я забыл. Извини. Хорошо, я сам к тебе приеду.
Копия протокола вскрытия Нины Кравец, погибшей в ночь с 25 на 26 января от передозировки наркотиков, была на нескольких листах, вырванных из школьной тетрадки. Очевидно, писал какой-то полуграмотный санитар – левой ногой и в нетрезвом состоянии. Подобный факт поразил меня больше всего (рваные листки, надписи от руки, необязательность и полуграмотность).
– Это что?
– Чему ты удивляешься? Все естественно и нормально. Патологоанатом во время вскрытия диктует санитару, тот записывает как может, а потом, перед отправкой в ментовку, патологоанатом (по совместительству эксперт) красиво все оформляет. А чего ты ждала? Что это печать на компьютере и проверяет армия экспертов? Ты забыла, в какое время мы живем и в какой стране…
– Но ведь здесь, возможно, куча ошибок!
– Конечно! Моя дорогая, иногда пишут совершенно левые вещи, а пьяный санитар, который готовит тело к погребению, запихивает в голову разные органы ради прикола и кое-как зашивает – потому, что уже никто не проверит…
– Жуть! Давай на другую тему!
– Что будет непонятно – спроси.
Через пять минут все было понятно. Я легко разбирала чужой почерк. Нина, которой исполнился двадцать один год, уже пять лет употребляла наркотики, и, судя по изношенности организма, оставалось ей жить на свете недолго. Когда производилось вскрытие, ее организм был так напичкан наркотиками, что их смешалось три или четыре вида, составляя комбинации, каждая из которых была смертельна. То есть шприц с героином лишь на несколько часов ускорил ее смерть. Если б не укол, то, приняв любую таблетку или порошок, она умерла бы на следующий день, послезавтра… Но важным было не это. Самым главным являлось другое. Она не была беременна! Об этом было написано черным по белому. Она не была беременна, а значит, одной из явных причин для самоубийства становилось меньше.
Итак, я внимательно изучила все листки протокола вскрытия, но не нашла для себя больше ничего интересного. Разве что еще одно: не вызывала никаких сомнений причина ее смерти. Причиной смерти Нины Кравец действительно была передозировка героина. То есть отсутствие явных признаков насильственной смерти. Если, конечно, шприцом ее не укололи насильно. Но для того, чтобы попасть в вену, руки человека необходимо крепко держать. А никаких синяков на ее руках обнаружено не было.
– Ты должен это вернуть?
– К сожалению. Но, если хочешь, я могу сделать ксерокс…
Это было для меня бесполезно, но для того, чтобы выслать его из квартиры, я сказала:
– Сделай.
Мой повышенный интерес вызывал второй принесенный им документ. К счастью, Дмитрий считал, что меня интересует только протокол вскрытия. Но на самом деле меня интересовал список фамилий, который он положил очень скромненько на журнальный столик, думая, что это просто ничего не значащий довесок.
– Кстати, я еще по дороге захватил список свидетелей… Ты тоже просила.
От восторга у меня перехватило дыхание, но по моему лицу ничего не было видно.
– Где ты его взял?
– Две фамилии – в морге, они опознавали тело, остальные попросил посмотреть одного своего знакомого в милиции…
– Значит, у тебя все-таки есть знакомые в милиции?
– Это не то, что ты думаешь. Они не настолько значительны… Так, что-то вроде дежурных…
Да, конечно. Уже поверила. Заглянуть в закрытое уголовное дело может любой дежурный инспектор! Но его ложь тоже не имела большого значения.
