Девушка сидела напротив стола. На ее руках были наручники. Сейчас она выглядела совершенно по-другому. Ярко накрашена, дорогое мини-платье, туфли на шпильках… На голове что-то вроде прически. Под прической – желтое лицо полутрупа, на все щеки – черные синяки. Мне показалось, что, увидев меня, она не удивилась. Я села напротив нее за стол. Уставившись на меня взглядом, не потерявшим своей наглости, она протянула руки вперед:
– Снимите это!
– У меня нет ключа.
– Тогда верните назад в камеру!
– Тебя привезли сюда для допроса.
– А кто допрашивать будет? Вы?
– А своего мужа вы тоже допрашивали? И к расстрелу помогли приговорить?
На моем лице не дрогнул ни один мускул. Значит, она меня узнала – еще днем. Она знала, кто я… Или ей рассказали об этом? Например, Анна Верик? Я вздохнула. Я очень сомневалась в том, что из нашей беседы что-то получится. Но все равно не было другого выхода.
– Кристина, я не работник милиции, но я хочу предложить тебе одну сделку. Я в силах это сделать.
– Вы спите с ментами?
Я оставила ее слова без ответа.
– Ты знаешь, что тебе предъявят обвинение? И знаешь, какой грозит срок?
– Не ваше дело! А вы знаете, кто мой отец?
– Кристина, мне очень жаль… твоему отцу уже звонили. Он отказался дать деньги. Он вообще от тебя отказался. Сказал: «Пусть судят и держат в тюрьме, так мне будет легче»…
Для нее это был жестокий удар. Сразу вся как-то сникла, куда-то исчезла наглость… Она стала испуганной, беззащитной и жалкой, такой, какой была на самом деле. Ничто не способно изменить человека так, как пребывание в тюрьме. Даже лишь несколько часов.
– Но ты не расстраивайся. Я могу предложить тебе выход.
– Я не хочу в тюрьму!
– Если мы с тобой договоримся, тебя отпустят и тюрьмы не будет!
Она уставилась на меня:
– Вы серьезно?
– Вполне. Варианта у нас с тобой два. Первый: тебе предъявляют обвинение, следствие, потом суд, и ты попадешь в тюрьму на полный срок.
– Нет!
– Второй: ты рассказываешь мне все, что знаешь о смерти Нины Кравец, и тебя отпускают утром домой.
– Отпускают? Совсем?
– Совсем. Утром. Сняв все обвинения.
– Я вам не верю.
– Это твои проблемы. Выбирай сама, что делать: либо мне поверить, либо идти в тюрьму.
– А кто будет знать о том, что я расскажу?
– Никто. Твое имя нигде не будет упоминаться. И никакой свидетельницей тебя не вызовут. О том, что ты расскажешь, никто не будет знать, кроме меня.
– Зачем это вам нужно?
– Я не могу тебе ответить.
– Я должна что-то подписывать?
– Нет. Просто рассказать все, что ты знаешь, мне. Видишь, кроме нас двоих, в этом кабинете больше никого нет.
– Можно подумать?
– Думай.
Потекли мучительные, долгие секунды. Я старалась не смотреть на нее все это время – чтобы не показать, с каким нетерпением жду ее ответа. Все во мне словно замерло, нервы были на пределе и малейший звук причинял сильную боль… Я не знала, сколько прошло времени. Наконец она сказала:
– Хорошо. Я буду говорить. Я расскажу все. Чтобы скрыть облегчение, я полезла в сумку за приготовленным заранее диктофоном. Прежде чем нажать кнопку, я спросила:
– Нину убили? Ты поэтому боялась говорить?
– Да.
– Я буду задавать тебе вопросы по порядку. А ты будешь подробно рассказывать. Хорошо?
– Да.
ИЗ РАЗГОВОРА С КРИСТИНОЙ ЯБЛОНСКОЙ
– Сколько человек было в тот вечер в ночном клубе?
– Шесть. Нина Кравец, ее друг Максим Игнатьев, я, Аня Верик, Антон Медведев и его приблудная Светка. Мы собрались на квартире у Нины и Максима и решили пойти в ночной клуб.
– Название клуба?
– «Гватемала». Максим работает директором этого клуба, и мы всегда туда ходим бесплатно.
– Пришла ли Нина вместе со всеми остальными или позже?
– Нина пришла одновременно со всеми – под ручку с Максимом.
– Отлучалась ли она в самом клубе и если да, то куда?
– Нет, не отлучалась. Мы были в клубе недолго, минут сорок, и она даже не выходила в туалет.
– Почему рано ушли?
– Мы ушли все вместе, потому что Максим был злой и возбужденный. Он ругал Нину. Он ее ревновал, упрекал в том, что она встречается с кем-то еще, и этот кто-то оплачивает ей квартиру. Нина плакала, оправдывалась и говорила, что это не так. Кроме того, мы пришли в клуб только затем, чтобы принять наркотики. А приняли мы их сразу.
– Где именно Нина взяла шприц с героином и кто его заправлял?
– Шприц заправлял Максим. Он насильно заставил Нину сделать укол, даже ее ударил. Он орал, что если она его любит, то сделает укол и будет такой же, как и он, вместе с ним, потому что он давно сидит на игле. Нина очень его любила и поэтому укололась.
– Кто из всей компании еще употреблял героин?
– Тогда только один Максим. Больше никто. А сейчас уже все колются.
– Кололся ли Максим все полгода, что жил с ней?
– Да. Он давно кололся.
– Почему никто, кроме Нины, больше не делал укол?
– Потому что у нас никто больше не кололся.
– Кто убил Нину?
– Максим. Он заставил Нину сделать укол и смотрел, как она делает…
– Кто это слышал и видел?
– Абсолютно все.
– Почему все молчали? Почему никто ничего не сказал в милиции?
