Спускаюсь по лестнице, ослепительно улыбаясь — ведь внизу в приоткрытые двери уже видно Рочестеров. Держусь за поручень так, чтобы издалека это выглядело легким касанием. На деле же, я едва не вцепилась в красивого кованного помощника — на таких каблуках не мудрено свалиться с нашей широкой мраморной лестницы.
Наконец я достигаю твердой поверхности и уже особо не напрягаясь двигаюсь по такому же идеально белому мраморному полу к парадной столовой, где кроме Рочестеров и членов своей семьи замечаю фотографов. Ну, конечно же, о чем речь⁈ Это ведь официальное мероприятие, объединяющее два богатых рода, поэтому его нельзя не запечатлеть…
— Добрый вечер! — улыбаюсь, как только переступаю порог. — Как вы замечательно выглядите, миссис Рочестер! — поворачиваю голову в сторону мамы Энди. И ведь не вру ни разу.
Женщина, возраста моей матери, выглядит также молодо, как и моя родительница — то есть, как еще одна моя старшая сестра.
— Евочка, — расплывается в ответной улыбке миссис Рочестер, а я снова чуть сморщиваю нос, когда коверкают моя имя, — девочка моя, ты еще больше похорошела! — трогает мужа за рукав. — Милый, как нашему Энди повезло! — она прижимает руку к сердцу, всем своим видом изображая любящую маму, тронутую красотой избранницы ее сына. Помещение тут же озаряется несколькими вспышками — это нанятые высококлассные фотографы спешат запечатлеть такой «семейный» момент, момент полнейшей идиллии.
Обмен любезностями продолжается, в разговор вступают мои родители, говорят дружеской семье несколько похвал об Эндрю.
Я смотрю на друга и читаю в его глазах то же самое, что ощущаю в своем сердце — легкое раздражение от того, что ему, похоже, сегодняшним вечером тоже испортили планы, и хорошо припрятанный смех от комичности всей этой ситуации.
Но когда Рочестер-старший смотрит на младшего, Эндрю подбирается и делает шаг ко мне. Становится на одно колено и вытаскивает из кармана бархатную коробочку.
— Ева, выходи за меня, — говорит и протягивает мне изумительной красоты колечко с таким бриллиантом, который точно перевесит меня однажды.
Щелкают фотоаппараты.
Я молчу и смотрю то на колечко, то на Энди. Друг напряженный до нельзя, замер в крайне неудобной позе, но на его лице так же, как и на моем, не видно ни одной лишней эмоции — что сказать, дети, выросшие в слишком влиятельных и известных семьях…
— Да, — тихо отвечаю я, даже не взглянув на родителей. Я знаю, что если они допустили всё это, значит, им действительно важна наша помолвка.
Я протягиваю палец. Снова щелкают камеры. Они продолжают делать это всё время, пока Энди надевает мне помолвочное колечко. Поднимается с колен и сразу же заключает меня в свои объятия.
— Извини, — шепчет и тут же целует меня в губы.
Со стороны наши лобызания напоминают трогательный невинный поцелуй, но внутри меня невесомое прикосновение губ друга вызывает только внутренний протест. Протест, который, впрочем, я так никогда и не решусь ни высказать, ни показать родителям и окружающим. Хочется вытереть губы, сбросить тянущее вниз кольцо и торопливо убежать в свою комнату.
Вместо этого я стою на месте и даже не так сильно отклоняюсь от Энди, едва друг заканчивает «точку», скрепляющую нашу помолвку.
Приклеенная лживая улыбка на моем лице выражает сейчас полнейшую безмятежность и… любовь? Нет, скорее какие-то умиленные чувства. Любовь я никогда в своей жизни не чувствовала. Да и вряд ли когда-то почувствую — бросаю короткий взгляд на друга и подавляю в себе рвущийся наружу судорожный вздох. Нет, Энди я никогда не смогу полюбить…
И не только Энди, я вообще никого никогда не смогу полюбить…
Впрочем, никогда не говори никогда, маленькая врушка Ева…
От чувства, что обманываю друга и весь мир, кажется, я никогда не смогу отмыться…
Мы становимся все вместе. Обнимаемся. Ну просто одна идеальная и дружная новоиспеченная семья.
Скулы сводит фальшивить, но я всё же продолжаю делать вид, что безумно рада событию, о котором узнала всего полчаса назад. Но кого это по сути волнует, правда?
На профессиональных фотографиях будет отображаться замечательная атмосфера любви и неземного счастья. А уж то, что тут нет ни первого, ни второго так это никому не важно…
Наконец-то мы отлипаем друг от друга и усаживаемся за стол. У меня бурчит живот, но, к счастью, этого за оживленными разговорами совершенно не слышно.
— Задаешься вопросом — зачем им всё это нужно? — поворачивает ко мне голову Энди, сидящий рядом. — И — почему сейчас? — продолжает так же тихо.
Я поднимаю на него глаза. Нет, это, в принципе, не то, что меня сейчас интересует. Я прикидываю успею ли я хоть пять минут пообщаться с Джесс, которая написала, что ждет с нетерпением нашего общения. Но Энди об этом знать не обязательно. Да, впрочем, уверена, что ему и не интересно.
Но, несмотря на это, я киваю.
— Твой отец заручился поддержкой всего штата, — переходит на полный шепот друг. — И теперь он точно выиграет эти выборы, — подмигивает и иронично продолжает. — Так что, моя будущая женушка, вскоре мы с тобой станем чаще мелькать на первых полосах газет.
