Один из любимых предметов сегодня настолько противен, что я едва готов высидеть до конца и не сбежать. Раздражает меня сейчас всё — начиная от тихого шелеста переворачиваемых где-то сзади страниц, заканчивая негромким жужжанием телефонного виброзвонка.
— Извините, мне надо выйти, — раздается за моей спиной голос новенькой.
И тут же она проходит по ряду мимо моей парты.
Отворачиваюсь, закрывая нос, но успеваю заметить то самое пафосно-огромное бриллиантовое кольцо на тонком девичьем пальце.
Ева
— Да, мама, — негромко говорю в трубку, едва за мной закрывается дверь кабинета. — Что-то срочное? У меня сейчас занятие.
— Ева, — чеканит строгий голос моей родительницы, — собирай свои вещи и выходи. Прямо сейчас, — припечатывает она словом.
— Но… зачем? — удивляюсь я. — Я не могу. У меня сейчас физика, — пытаюсь несмело отстоять свою возможность побыть на одном из тех предметов, к которым у меня действительно лежит душа.
— Я сказала — собирайся и выходи! — давит мама. Она шокирована тем, что я не бросаюсь немедленно исполнять ее «просьбу», а имею наглость ставить ей какие-то вопросы. — Ева, мы с Виктором сейчас тебя заберем.
— Объясни, пожалуйста, зачем, — прошу. Вернее, пытаюсь.
— У тебя есть две минуты, — выдает родительница, бросая трубку.
Я перевожу дыхание. Губы невольно поджимаются, обида царапает душу. Почему не сказать? Неужели сложно?
Глубоко вздыхаю и отправляюсь в класс. Подхожу к учителю и шепотом прошу меня отпустить — у меня возникли семейные дела. Старичок немного морщится, но отпускает.
Я собираю свои вещи, бездумно глядя в широкую спину перед собой. Мелькает мысль о том, что кому-то из этого класса повезло гораздо больше. Отметаю эту мятежную негодницу, забрасываю сумку на плечо и беру в руки учебники, которые собираюсь оставить в своем шкафчике.
Жаль, что Кайи нет на этом уроке. Так хотелось услышать хоть пару слов поддержки.
Но в полном безмолвии я выхожу из класса. Не оглядываюсь, чтобы не травить свое сердце — оно и так слишком громко стучало до маминого звонка.
Оставляю вещи в шкафчике и быстрым шагом отправляюсь на парковку. Виктор открывает мне двери, и я тут же прикусываю язык. Так хотела поинтересоваться у мамы, к чему такая спешка, но родительница сейчас говорит по телефону.
— Да, дорогая. Конечно, я взяла пару платьев. Что ты говоришь? У Энди будет зеленый галстук? Как хорошо, что я захватила с собой такой же цвет! — смеется в трубку.
Я смотрю на нее, не мигая. Пытаюсь понять, что здесь происходит. Зачем нужна я и платье? А еще Энди…
Машина несется вперед, едва не нарушая правила. Мама продолжает болтать, я же ощущаю себя настолько неуютно, что обхватываю себя руками, словно защищаясь от внешнего мира.
Бросив короткий взгляд на водителя, сидящего с каменным лицом, я отворачиваюсь к окну и с затаенной завистью разглядываю неторопливо идущих куда-то людей. Неужели можно жить вот так просто — пройтись, когда захотелось?
Давлю внутри себя какую-то недостойную моей персоны обиду. И желание пустить одинокую слезу я тоже душу в себе еще на корне. Кому какое дело, что я бы сейчас предпочла поездку в дорогущем автомобиле сидению в классе?
— Выходим, — командует мама, отрываясь на миг от телефона.
Я с удивлением выглядываю в приоткрытую водителем дверцу машины. Мы находимся у какого-то огромного здания, стеклянной высотки.
Мама машет Виктору рукой, и водитель мгновенно вытаскивает из багажника несколько чехлов с одеждой и объемную брендовую сумку.
Я непонимающе смотрю на родительницу, которая снова не удосуживает меня ни одним словом. Мама делает жест двигаться за ней и поднимается по ступенькам. Двери в здание она открыть не успевает — впрочем, уверена, она и не собиралась заниматься этим сама, — к ней подбегают какие-то девушки, одетые в строгую одежду.
— Добрый день, миссис Ловато! — расплываются в фальшивых улыбках. — Пойдемте, мы покажем вам гримерную. У вас будет всего полчаса, чтобы переодеться.
Полчаса? Переодеться?
— Мама, да что тут происходит? — гашу в себе эмоции и вопрошаю относительно нормальным тоном.
— Ева, — поворачивается ко мне моя родительница. Лицо ее при чужих людях меняется разительно, на красивых губах повисает улыбка, — идем. У нас мало времени. Там я всё тебе объясню, — добавляет уже гораздо тише.
— Хорошо, — смиряюсь я и движусь следом за родительницей, Виктором и двумя девушками, встретившими нас.
Конечно же, я пойду. А что мне еще остается?
Мы торопливо заходим в длиннющий коридор. Меня бегом затаскивают в какую-то дверь, которая оказывается гримеркой, и очень быстро начинают красить и переодевать.
Через двадцать пять минут я уже полностью собрана и выгляжу идеально. Невольно любуюсь собой в зеркало.
— Идемте, — немного торопливо произносит одна из девушек.
И мы оставляем гримерку, чтобы переместиться в большое помещение, находящееся рядом. Везде стоят камеры и суетятся люди.
Я вижу Рочестера-младшего. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Рада видеть хоть одно приятное лицо.
Здороваюсь с миссис Рочестер и, оставив маму вместе с ней, стремительно подхожу к другу.
