Весь мой мир сейчас рушится. Я словно маленькая девочка на крошечном обломке скалы, пытаюсь удержаться за одинокое покрученное дерево, чтобы не слететь в глубокую пропасть, которая разверзлась прямо у меня под ногами.
Папа всегда был для меня примером. Папа был самым близким человеком во всей моей жизни. Только с ним я могла открыться — конечно, насколько позволяют приличия в нашем обществе. Только с ним я могла быть собой.
Маме до меня никогда дела не было. Уверена — нет и сейчас.
Вот только отчего-то мне всё равно становится больно. Так, будто это мне изменил мой муж. Да что там изменил — у них уже скоро ребенок будет!
Я мотаю головой. Не хочу думать об этом.
Не хочу и не буду.
Наконец-то я выхожу на какую-то большую улицу. Мимо меня проезжает какое-то такси, которое я останавливаю. Молчаливый водитель никак не комментирует мой внешний вид, но в его глазах мелькает плохо прикрытая жадность, едва он слышит конечную точку нашего маршрута.
Откидываюсь на спинку заднего сидения и прикрываю глаза.
Мама бы мне плешь проела, если бы увидела, как растрепаная голова ее дочери покоится на старой потрепанной коже допотопного салона.
Мамы, к счастью, здесь нет. Да и я не выгляжу презентабельно. Под стать автомобилю.
Поджимаю губы, вспоминая из-за кого я превратилась… во что превратилась. И снова злость на папу поднимается в моей душе.
Больно… как же невыносимо больно… Вот только я должна быть сильной. Мне обязательно нужно показать маме, что я, не смотря ни на что, всегда готова поддержать ее и помочь. Даже если она будет отказываться от моей помощи.
Тяжело вздыхаю, понимая, что за шумиха теперь поднимется в прессе вокруг нашей семьи. Где это видано, чтобы сенатор штата изменял своей законной жене. Да еще и с кем? С молоденькой вертихвосткой.
Нам с мамой придется, наверное, уехать из города, пока здесь всё не уляжется. Может, мы вернемся в Нью-Йорк? Это было бы замечательно. Я бы хотела увидеть Джесс. Соскучилась очень.
Уверена, подруга поймет и поможет мне пережить этот ужас, творящийся в моей жизни.
Я конечно, не буду заниматься. Да и какая может быть школа, если под воротами нашей элитной гимназии будут дежурить папарацци?
— Приехали, — перебивает мои мысли водитель.
Распахиваю ресницы, понимая, что мы стоим у наших ворот. Из них показывается охранник.
— Он вам заплатит, — выползаю из машины и босая иду ко входу во двор.
Минуя охрану, быстро оказываюсь внутри и через пару минут поднимаюсь по мраморным ступенькам.
В холле меня ожидает моя родительница, которой, вероятно, уже сообщили, что я вернулась.
— Ева! — округляются глаза мамы, едва она видит в каком виде вернулась ее дочь. — Чем вы там с Энди занимались? — и дальше не дает мне вставить ни слова. — Когда он сказал мне, что ты останешься у него на ночь, я и подумать не могла, что ты придешь в таком, — презрительно кривится, пройдясь по мне взглядом, — в таком виде. Надеюсь, ты никому не попалась на глаза. Это же такой удар по репутации Ловато. Немедленно переодевайся. А потом обедать и в школу.
Запнувшись всего на секунду, я ловлю себя на мысли, что нахожусь уже на полпути к моей комнате. Я так привыкла во всем ее слушать, что делаю раньше, чем могу осмыслить свои поступки.
Давлю в себе вздох.
Ладно, от того, что я немного оттяну время, хуже точно не станет. Всё уже случилось.
— Мисс Ева, — моя горничная ошарашенно смотрит на меня, едва я появляюсь в своей комнате. Лу как раз убиралась, расставляя на моем столе подарки, которые, видимо, принесли сюда без моего ведома. — Что с вами? — переходит на шепот. — Вы… вы в порядке?
Хоть одна душа действительно беспокоится за меня, а не за то, что меня в таком виде увидят другие.
— Лу, помоги мне переодеться, — прошу я ее. — Хотя нет. Запиши меня, пожалуйста, к гинекологу. У меня всё в порядке, — дергаю головой, понимая, что подумала Луиза. — Только запиши так, чтобы мама об этом не узнала.
— Хорошо, — выдыхает Луиза и вытаскивает телефон из кармана своей формы.
— Я буду в ванной, — отправляюсь туда, желая как можно быстрее привести себя в порядок.
Носить в душе то, что лежит там со вчерашнего вечера, я больше не в силах. Ощущаю себя бомбой замедленного действия. Мне нужно как можно скорее поговорить с мамой.
— Я записала вас к своему доктору, — в ванной появляется Луиза. — Вот адрес и время, — протягивает мне листик с данными. — К вашему записать вас не могу — ваша мама сразу же об этом узнает, — оправдывается горничная.
— Хорошо, — говорю машинально. В этой ситуации мне в принципе любой врач подойдет. А уж тот, о котором пока не узнает моя родительница, будет приоритетней.
Быстро купаюсь. И, пока Луиза сушит мне волосы, пристально оглядываю себя в зеркале. Говорят, восемнадцать — это уже вполне ощутимо взрослый возраст. А я себя чувствую так же, как и вчера.
С одной поправкой только…
Моя жизнь разрушена до основания…
Не осталось ни камня на камне от семьи Ловато…
Вздыхаю, пока Лу помогает мне одеться.
