— Мой любимый старичок! — видно было, что пес рад видеть гостей до одури — хвост мел из стороны в сторону со скоростью света, но старость давала о себе знать, поэтому нестись навстречу не очень получалось, а вот Кате было не сложно — она подбежала к любимцу, обниматься стала, позволила лицо себе облизать, как в детстве…
— Ланс! Катя! Что творите-то! — на пороге Марина оказалась, увидела творящееся безобразие, на Андрея посмотрела, оставшегося стоять на мощенной дорожке с клеткой в руках, в которой прижав уши сидел отъевшийся Кот… Хотя уже Котяра, наверное. Пять килограмм чистой харизмы. А еще неистового ора и дурного нрава… Их любимец. Результат их воспитания… Страшно было представить, какими дети будут…
— Ко мне можешь не подходить с поцелуями после этого… — Андрей крикнул жене, в сторону дома пошел. Надеялся ли, что это как-то повлияет на интенсивность лобызаний с псом? Три ха! Только пыла больше стало…
— Она не со мной. И я вообще не знаю эту женщину, — Марина с болью во взгляде смотрела, как Ланс валяет Катерину в траве, обняла подошедшего Веселова, вздохнула тяжело.
— Она беременна, Андрюш. И это еще сроки ранние. Потом будешь ночью за таранькой бегать, под утро просыпаться от звуков остервенелого хруста пищевого мела…
Он тоже вздохнул.
Есть такое дело. Они сами с Катей недавно узнали. Катя первым делом Марине сообщила и Вере, остальные не знали пока вроде бы. А Андрей уже страдал. Но и радовался до безумия, а еще боялся немного. Молодые ведь… Только универ закончили. Работа есть, жилье есть, деньги есть, да только… все равно страшно.
Катя вон ночами не спит иногда, боится, что если ее мать не любила, и она ребенка своего полюбить не сможет. Вдруг генетическое это? Андрей как впервые услышал — не поверил даже, а потом… Они долго, методично, раз за разом повторяя, приходили к выводу, что не существует такой генетической предрасположенности. Зато есть куча примеров, которые доказывают обратное. Самойловы умеют любить детей. Всем сердцем и душой. И этого полюбят…
— Нацеловалась? — Марина в дом зашла с Котом, Андрей же на пороге остался, дождался, пока довольная Катя подойдет… Глаза горят, в волосах — трава, щеки красные, в пятнышко… Идеальная.
— Не бурчи, а то папу натравлю… — а еще за словом в карман не лезет… И знает, чем пугать…
Марк будто чувствовал — стоило Андрею с Катей в дом зайти, он из кухни показался…
— Мне сказали уже, что целовать тебя нельзя. Он же пес, Коть… А тебе же не пять лет… — мужчина с укором на дочь глянул, она же только язык показала, а потом в ванную помчала — смывать следы собачьей любви.
Андрей с Марком одни остались… Оба напряглись… Оба прокашлялись…
— День добрый, — Андрей руку протянул, приветствие выговорил. Таким тоном, что самому смешно стало — грубоватым, серьезным… Годков так на сорок…
— Добрый-добрый… — и Марк таким же ответил. Они замялись, оба чувствовали себя слегка неловко…
— Вы давно нас ждете? — Андрей больше для проформы спросил, чтобы не молчать, пока переобувается.
— Да нет. С полчаса буквально… Мясо жарить начали. Вы вовремя…
Веселов улыбнулся невольно. Все же Марк Леонидович старался, это чувствовалось. Мог ведь и наехать, что они опоздали как всегда, но нет. «Вовремя»…
— Чего вы тут стоите? Помогайте на стол накрывать! — от необходимости и дальше разговор развивать мужчин спасла Марина. В коридоре показалась, рукой махнула, каждому по стопке тарелок вручила, отправила в беседку…
— Надо будет расширять, — в ней Леонид колдовал над мясом, по двору носились дети, Снежана с Мариной хозяйничали на кухне.
Трое мужчин на стол уставились. Тот, за которым с каждым годом все меньше свободного места оказывалось. Семья Самойловых росла. И члены семьи тоже росли…
— Расширим, бать, не проблема, — Марк похлопал отца по плечу, улыбнулся. — К следующему году сделаем, думаю…
Андрей хмыкнул, яблоко со стола взял, грызть начал… Любопытно стало, а на сей раз ружье спрятали? Да и вообще, как почти дедушка новость-то воспримет?
Помыв руки, лицо, отряхнув одежду и вытащив из волос все лишнее, Катя спустилась на кухню. Тут пахло… Чем только не пахло. А ей повезло — токсикоз не мучал, по крайней мере, пока. Поэтому можно было там схватить, тут куснуть, здесь попробовать…
Она пользовалась своим статусом любимого, пусть и выросшего ребенка, на которого максимум посмотрят укоризненно… И было совершенно не стыдно. В конце концов, на то это и считается домом, чтобы здесь тебе прощали капризы, а еще любили — безусловно и от всей души…
— Как вы? — Катя задала вопрос Марине, которая отвлеклась наконец-то от стряпни, руки полотенцем вытерла, улыбнулась нежно.
— Воюем потихоньку… — ответила, потрепала по голове Сережу, который в тот самый момент в кухню залетел, ей под руку поднырнул, Кате язык показал… — Да, Серень?
— Воюем, — мальчик подтвердил серьезно, задумавшись предварительно. Растет… Не по дням, а по часам. Вон уже и голос ломаться начал.
