Без вести пропавшая полностью

Это был простой вопрос, и он заслуживал простого ответа, но Морс начал с осторожной уклончивостью опытного кабинетного бюрократа.

– Я немного скептически отношусь к слову «мотив», вы же знаете, Льюис. Это звучит так, как будто может быть один единственный большой, красивый мотив. Но иногда это так не работает. Вы видите, как мать шлепает своего ребенка, потому что он, не переставая, плачет. Почему она это делает? Можно сказать, что она просто хочет, чтобы ребенок прекратил реветь, но это не совсем верно, не так ли? Мотив лежит гораздо глубже. Все это связано с большим количеством других вещей: она устала, у нее болит голова, ей все надоело, она просто разочаровалась с радостях материнства. Все, что вам угодно. Когда однажды вы спросите себя, что лежит ниже темных глубин того, что Аристотель назвал непосредственной причиной... Вы знаете что-нибудь об Аристотеле, Льюис?

– Я слышал о нем, сэр. Но вы до сих пор не ответили на мой вопрос.

– Ах, нет. Что ж, давайте рассмотрим на минуту положение, в котором Вэлери оказалась в тот день. Впервые за последние два года, я думаю, она посчитала себя полностью самостоятельной. Поскольку Эйкам присоединился к ней, он, без сомнения, относился к ней довольно покровительственно, и первое время, когда они жили здесь вместе, он, вероятно, был озабочен тем, чтобы Вэлери не выкинула какой-нибудь номер. Она осталась с ним. И она осветлила свои волосы – наверное, еще в самом начале. Удивительно, не правда ли, Льюис, как многие из нас решают проблему, сделав жест – вроде бы слабый и бессмысленный. Подачка Церберу, без сомнения. Как вы знаете, у настоящей жены Эйкама были длинные светлые волосы – это первое, что бросалось в глаза; это первое, что я отметил, когда увидел ее на фотографии. Может быть, Эйкам попросил ее сделать это; возможно, его совесть замучила. Во всяком случае, он, должно быть, обрадовался, когда она покрасила волосы. Вы помните фотографию Вэлери в газете? Если бы он ее увидел, то точно бы забеспокоился. Я знаю, что снимок был не особенно четким. Оно и понятно, он трехлетней давности, и молодая девушка сильно меняется – особенно между уходом из школы и став для всех замужней женщиной. Но по-прежнему оставалась фотография Вэлери и, как я сказал, я думаю, что Эйкам был доволен ее волосами. Насколько нам известно, никто не сумел заметить сходство.

– Возможно, они не читают в Кернарфоне «Санди Таймс».

Несмотря на свои антиваллийские предрассудки, Морс промолчал.

– Она, наконец-то, одна. Она может делать то, что хочет. Она, вероятно, чувствует прекрасное чувство свободы, свободы сделать что-то для себя – то, что сейчас, в первый раз, на самом деле может быть сделано.

– Я вижу, все это, сэр. Но почему? Вот что я хочу знать.

– Льюис! Поставьте себя на место Вэлери, и ее матери, и Эйкама, и Филлипсона, и бог знает кого еще. Они все имели свои индивидуальные и коллективные секреты – большие и маленькие – а кто-то знает о них все. Бэйнс знает. Так или иначе – ну, у нас есть хорошая идея, как он обо всем узнавал. Сидя все эти годы в своем маленьком кабинете с телефоном и всей корреспонденцией, он был в нервном центре небольшого сообщества – школы «Роджер Бэкон». Он там замдиректора, и это совершенно правильно, что он обязан знать, что происходит. Все время его уши настроены на малейшие слухи и подозрения. Он как прослушка в отеле «Уотергейт»[31]: он собирает все это и все это анализирует. И это придает зловещий характер его жажде всеобъемлющей информированности – власть над судьбами других людей. Подумайте о Филлипсоне на минуту. Бэйнс может убрать его с работы в любой день, который выберет, – но он этого не делает. Видите ли, я не думаю, что он упивался только фактическим проявлением своей силы...

– Но ведь он на самом деле шантажировал Филлипсона?

– Я думаю, что да. Но даже шантаж не был настолько сладок для такой гниды, как Бэйнс, насколько мысль, что он может шантажировать – всякий раз, когда захочет.

– Я вижу, – сказал слепой.

– И миссис Тэйлор. Подумайте, что он знает о ней: о механизме аборта ее дочери, о ее сложной лжи полиции, о ее пьянстве, о денежных проблемах, о ее тревоге, что от Джорджа Тэйлора – единственного человека, который относился к ней порядочно – нужно хранить в секрете ее дикие эксцессы.

– Но все и так знали, что она проводила в «Бинго» большинство ночей и напивалась, как раньше, так и сейчас.

– Вы знаете, сколько она тратила на «Бинго» и игровые автоматы? Даже по Джорджу это был фунт за ночь, а она вряд ли сказала ему правду. И она пьет, как рыба – вы знаете, она делает это каждый раз за обедом, а...

– Также, как и вы, сэр.

– Да, но... ну, я пью в умеренных количествах, вы же знаете. Во всяком случае, есть и кое-что еще. Вы видели, как она одевается. Дорогая одежда, обувь, аксессуары – и многое другое. И ювелирные изделия. Вы заметили бриллианты на ее пальцах? Бог знает, сколько они стоят. А знаете ли вы, кто ее муж? Он мусорщик! Нет, Льюис. Она живет далеко не по средствам – вы должны это понимать.