– Сейчас посмотрю. Да, определился. Ой, извините, пожалуйста, а как вас зовут?
– Светлана Игоревна, это вы меня извините, что не представился, начальник восьмого отдела Московского уголовного розыска Большов Дмитрий Владимирович.
– Дмитрий Владимирович, я записала. Спасибо вам большое.
– За что спасибо?
Она замолкла, а потом тихо ответила:
– Вы знаете, за последние годы вы первый, кто мне позвонил из правоохранительных органов и не разговаривал как с врагом государства. Я вам позвоню из аэропорта, – и положила трубку.
Я занялся текущими делами, оставляя эмоции на потом. Через час в кабинет влетел Крошкин.
– Владимирович, ты гений!
– Что? Сомнений больше нет?
– Заместитель командира части по воспитательной работе как раз тогда был его командиром взвода и лично провожал Порошина в увольнение. Он уверенно опознал его по фотографиям трупа. Протокол опознания я составил.
Дверь открылась, вошли полковники Щукин и Карпов, начальник второй оперативно-разыскной части и его заместитель, мои непосредственные начальники. Уселись на диван, достали сигареты.
– Мы покурить. Доставай пепельницу.
Вообще-то на Петровке курить в кабинетах запрещено. Но учитывая, что я не курю, а мой кабинет находится на верхнем этаже да еще в самом дальнем углу, проверки до меня практически никогда не доходили, и многие этим пользовались, в том числе руководители.
Я достал пепельницу, открыл окно, включил кофемашину.
– Ну что с солдатиком?
– Нашли! – похвастался Крошкин.
– Да ладно?!
Подвинул им протокол опознания.
– Мн-да-а-а… Вот это, – он выругался матом. – Значит, парня просто сбила машина, а его шесть лет искали как дезертира? Большов, ты, как всегда, лучший!
Щукин знал, что такая характеристика для меня – это лучшая награда.
– Спасибо, Андрей Викторович. Только вот не знаю, как матери все это рассказать. Как в глаза ей смотреть. Шесть лет ее сына считали предателем и преступником. Ее унизили как только можно и растоптали.
– Мн-да-а-а уж…
Мы молча пили кофе.
– Ты уже сообщил ей?
– Нет еще, только пригласил в Москву.
– Ну да, по телефону такое не объяснить. А вообще, мы чего зашли-то: завтра в министерство вызывают, на заслушивание по Самрит Мират. Едешь с нами. Ты ее розыск возглавляешь, соответственно больше всех владеешь информацией, вот и докладывать будешь.
– Викторович, а как же мама солдата?
– Ну не переживай. Крошкин с Кошкиным завтра встретят, съездят с ней в крематорий, получат урну, а потом привезут на Петровку.
– Понял, Андрей Викторович. Крошкин, все слышал?
– Все сделаем, Дмитрий Владимирович.
Все вышли, а я продолжил сидеть и думать: мама шесть лет ждала сына, искала, а получит только прах. Как же в глаза ей смотреть?
Из раздумий меня вырвал звонок.
– Дмитрий Владимирович, это Порошина, я взяла билет, прибываю в Шереметьево завтра в 10.35.
– Понял, Светлана Игоревна. Номер рейса какой?
– SU-5616, Аэрофлот.
– Светлана Игоревна, все записал, не переживайте, вас встретят мои сотрудники. Я вам пришлю номер телефона, как приземлитесь, наберете.
– Спасибо большое. Дмитрий Владимирович, сможете сказать хоть что-то сейчас? Есть хоть какие-то новости? Вы его нашли?
У меня защемило сердце.
– Светлана Игоревна, я хочу с вами поговорить лично, не по телефону. Обещаю, как только приедете, мы с вами обо всем поговорим.
– Я поняла. Тогда до встречи.
Как же мне было нехорошо. Тут позвонил Щукин.
– Зайди ко мне.
Я взял ежедневник, спустился на четвертый этаж, постучал в кабинет.
– Разрешите, Андрей Викторович?
В кабинете уже сидел народ.
– Заходи. Ты чего такой? Что случилось? На тебе лица нет.
– Викторович, как завтра маме в глаза смотреть? Что говорить? Отдала сына Родину защищать, а его объявили преступником. Шесть лет говорили матери, что ее сын дезертир и предатель. А мальчика просто сбила машина. Это уму непостижимо.
– Так, Большов, успокойся. Я тебе тысячу раз говорил, что у нас такая работа. Мы с тобой разгребаем дерьмо за другими. Не мы с тобой виноваты, что все так произошло, что солдату зачем-то понадобилось перебегать МКАД, что нерадивый следователь не принял меры по опознанию трупа, а опера из области, которые искали «дезертира», не проверили его по приметам московских трупов. Но благодаря тебе мама завтра найдет сына. Да, к сожалению, неживого. Но найдет! И только благодаря тебе вернет сыну честное имя. Ее сын не преступник и не предатель. И это наша работа. А теперь отставить сопли и давай готовиться к завтрашнему заслушиванию, не хочу, чтобы меня отымели, как кота помойного.
– Андрей Викторович, кошку, – поправил кто-то.
– Что «кошку»? – не понял он.
– Ну котов же не имеют.
– Ага, Головатов если рассердится, ему все равно, кот ты или кошка. Сидеть точно долго не сможешь.
