Она даже слегка подтолкнула сына локтем. Это была хорошая шутка. Но Долан, видимо, чувствовал себя слишком взрослым, чтобы позволить матери превратить его в своего союзника, а потому никак не отреагировал и сидел, уставившись в чашку с кофе.
Прения в ассамблее не возобновились, пока Нора не вышла из кухни. Уже в коридоре она услышала заметно окрепший голос Эммета:
– Что я хочу сказать: тяжелая жизнь для крепких, грубых людей предназначена. Для крепких и грубых женщин – а это особый сорт, Джози к нему отношения не имеет.
У Норы возникло ощущение, будто все в ней, каждую частицу ее тела, переломали. И Эммет, конечно, имел в виду отнюдь не расхожую истину – каждый хочет для своих детей лучшего, – а нечто совсем иное: для настоящих леди каждый хочет самого лучшего, и каждый хочет для своих сыновей настоящих леди, а не «крепких и грубых женщин».
Но разве когда-то он не считал ее, Нору, настоящей леди?
Может, и нет. Когда они познакомились, у нее не было ни дуэньи, ни пожилой компаньонки, так что ухаживание Эммета не было затруднено обычными формальностями. Да и брак они заключили по любви – и эта любовь в период их молодости оказалась достаточно сильной, чтобы они смогли вынести даже смерть своего первенца. Но отчего-то с течением лет Эммет перестал воспринимать ее так, как воспринимал когда-то, хотя она всегда подозревала, что с ним это может произойти. И вина тут была не только его. Норе действительно пришлось закалить, даже в известной степени ожесточить свой характер, готовясь к той жизни, которую он ей предложил и в которую она, не раздумывая, за ним последовала. Да, ей пришлось стать «крепкой грубой женщиной»; она вовсе не была какой-нибудь Либби Кастер[49], способной преспокойно есть ложкой черную икру из банки и смотреть, как рядом людей порют за кражу куска ветчины. Даже если б она и захотела остаться нежной и мягкосердечной, работа на ферме все равно бы ей этого не позволила. С этой работой едва могли справиться они вдвоем – оба в самом расцвете сил. Нужно было пахать, сеять, ставить ограду, строить дом. Десма, мать Норы, миссис Харриет – все они были вынуждены изменить свой характер, сделать его более твердым, даже жестким, вот и Норе тоже пришлось стать такой, и о ней уж никак нельзя было сказать, что она не выдержала испытаний, что трудная жизнь ее сломила, что ей непременно нужно обеспечить более легкое и комфортное существование. Смерть Ивлин наполнила ее даже более острым осознанием поставленной цели. Будь все время занята делом или сойдешь с ума, твердила она себе. Будь постоянно занята чем-то нужным, иначе тебя назовут сумасшедшей. И весь тот тяжкий период она испытывала уверенность в том, что трудности только укрепляют их с Эмметом союз. Да, она была уверена, что так Эммет скорее разглядит, какая она на самом деле. Может, она и не слишком красивая и уж точно не слишком хрупкая и деликатная. Но такая, как она, точно достойна той жизни, которую он ей когда-то предложил.
И вот теперь во время самой обычной болтовни на кухне – тысячи подобных бесед Эммета с сыновьями Нора и раньше подслушивала, хихикая вместе с Ивлин, – Эммет ухитрился разом выказать к ней, своей жене, полное пренебрежение. Он, значит, не только не видит в ней настоящей леди – он даже не станет затруднять себя подобным сравнением. Да, за долгие годы тяжкого труда она стала выносливой, упрямой, своевольной, крепкой – что-то вроде рабочего мула, – и в итоге ее муж, с которым она прожила двадцать лет, вслух перечисляет своим сыновьям то, чего бы он для них хотел, и в этот перечень не входит такая спутница жизни, как их мать, зато чуть ли не на первом месте стоит переезд в места с более благоприятным климатом, и все это ради того, чтобы сохранить привязанность какой-то девчонки, не обладающей и половиной тех достоинств, которыми обладает она, Нора.
Да, конечно, с точки зрения Эммета, любые трудности можно разрешить, если вовремя смотать удочки. В конце концов, от любой неудачи можно убежать. Потерпев неудачу в Балтиморе, человек может перебраться в Айову. Потерпев неудачу там, может переехать в Вайоминг, а потом и на юго-западные Территории. Завести там стадо. Начать выпускать газету…
Из собственных неудач ему удалось создать некое великое приключение. С тем же успехом он создаст и новое, если Амарго потерпит крах.
Но здесь, в Амарго, между прочим, есть еще и Нора – тридцати семи лет от роду, с дочерью-призраком, живущей в ее душе. Смерть разлучила их, когда девочке было всего лишь пять месяцев, но ее дальнейшая жизнь тем не менее продолжалась в воображении матери, и ее неизменное присутствие Нора чувствовала в каждой потолочной балке, в каждом зеркале, в каждом углу этого дома, ибо Ивлин тоже была личностью незаурядной и достаточно жесткой, и причина тому – ее короткая жизнь и смерть, а также то, что она была создана по образу и подобию самой Норы. Да ее дочь и не могла стать иной.
