В ночной тишине это прозвучало как взрыв. Нора даже вздрогнула. А когда она спросила, не может ли он предупреждать ее, когда соберется вновь так заорать, он лишь ослепительно улыбнулся, и где-то внутри у нее вновь шевельнулось то жадное ностальгически тяжелое чувство, словно там билась, устраиваясь на ночлег, неведомая птица.
До старого русла реки было еще с четверть мили или, может, чуть больше. Здесь, в ущелье, воздух был значительно прохладней и казался густым от невероятного количества москитов. Нора то и дело шлепала себя по лбу, стараясь не оскользнуться на осыпи, где тропа спускалась особенно круто, прежде чем вновь стать пологой и нырнуть в лес. Наконец она, поводив вокруг себя руками, нащупала ветки подлеска. Рот сразу залепило паутиной, и Нора долго сражалась с ее невидимыми щупальцами, пока Харлан не взял ее за руку и не свел прямо на берег.
Потом они стояли рядом на берегу сухого русла, и цистерны для воды на том берегу казались черными от облепившей их влажной грязи. Один обман за другим. Берег был пуст.
– Она точно должна была здесь пойти, – сказала Нора. – Разве что нечаянно свернула где-то в темноте.
Харлан подвел ее к отвесной стене ущелья и сказал:
– Мы слишком далеко от дома, чтобы играть в прятки втроем. Ты пока тут постой и никуда не уходи. Я не могу одновременно искать вас обеих.
Нора послушно стояла на месте и смотрела, как Харлан ощупью пробирается вдоль берега, то и дело окликая Джози по имени и громко шурша сухим тростником. На том берегу виднелись знакомые очертания столовой горы, над которой кольцами и завитками сияли в небесах россыпи звезд. Отвесные утесы с выступившими на поверхность рудными жилами, покрытые молодой порослью кустарника, отбрасывали густую тень. Ночью ничто здесь не выглядело привычным, кроме старого русла реки. Отсюда казалось, что река полна спокойной, почти неподвижной воды, и Нора невольно провела языком по пересохшему рту, чувствуя толстый слой налета на обратной стороне зубов. Господи, превратиться бы сейчас в животное, опустить морду в эту медленно текущую красную жижу и пить, пить… Дорожка лунного света отражалась на поверхности реки, блестя меж скалами, точно кованая сталь. Это было излюбленное место Тоби – он часто ловил здесь рыбу, взобравшись на неподвижный куполообразный валун, застрявший посредине реки, похожий на давным-давно умершую огромную черепаху, маленькие речные водовороты, налетая на нее в своем неукротимом беге по каменистому ложу, плевались пеной и исчезали в зарослях тростника.
Нора один раз громко крикнула:
– Джози!
Вокруг нее уже вышли на ночной промысел лягушки-быки, ловко прыгая по камням. Их крики, похожие на мычание коров, доносились отовсюду вверх и вниз по течению. Дружно шуршали стебли рогоза, качая остроконечными головками, точно выстроившееся в ряд войско с поднятыми вверх копьями; и эти стройные ряды нарушали только длинные темные языки песчаных наносов, вытянувшихся поперек русла. Земляная черепаха, едва видимая в темноте, двигалась куда-то по своим делам, с трудом преодолевая препятствия и увязая в песке когтистыми лапами.
– Харлан! Харлан, ты где?
Ответа не последовало.
Нора постояла еще немного, пытаясь припомнить, как эти камни и скалы выглядят при дневном свете. Затем с некоторым трудом вытащила ноги из вязкой грязи и спустилась ближе к стоячей воде. Там она обо что-то споткнулась, и это нечто откатилось в сторону. Она сделала еще несколько шагов и нащупала эту вещь, пошарив вокруг себя рукой. Она сразу узнала ту корзину грубого плетения, которую взяла с собой Джози. Внутри корзины были какие-то ветки, заляпанные странной, мерзко пахнущей, липкой пеной.
От излучины реки донесся голос Харлана. Но в голосе этом не было ни прежней легкости, ни прежней уверенности. Он выкрикивал имя Норы так отчаянно, словно подозревал, что она может и не откликнуться.
– Что случилось? – крикнула она.
– Оставайся на месте.
– Что там с тобой такое?
А что там действительно такое, в этих тростниковых зарослях? Нора не помнила, чтобы хоть раз видела этот песчаный нанос в дневное время. Хотя, пожалуй, он был больше похож на сползшую лавину, состоящую из осколков камней, поломавших и прибивших к земле стебли рогоза. В середине наноса высился аккуратный холмик, вокруг которого собиралась вода, а точнее, жидкая грязь, и хлопья пены; казалось, что холмик потихоньку движется вместе с тростником вдоль русла реки, хотя Нора и не могла быть в этом до конца уверена. Она снова пригляделась, рассмотрела холмик внимательнее со всех сторон и увидела, что он, как ни странно, обут в сапог.
