– Очень даже возможно, – согласился я, а сам думал: вряд ли это так.
Тибберт и Бичер спорили целый день, а потом и еще один. Они устроили навес для своих приборов и ящиков, а потом принялись скрести землю вокруг, откалывать молотками куски камней и пристально в каждый из них вглядываться. Потом они выкопали под горой какую-то загадочную нору, и Тибберт чуть ли не каждый час заползал туда, так что снаружи виднелись только его ноги до колен. Через четыре дня Джолли не выдержал и спросил:
– А где же богатые золотоносные жилы?
– Мальчик мой, – сказал Бичер, ласково обнимая его за плечи, – они тут везде.
– В таком случае нам бы лучше поскорее взять пробы и отправляться в обратный путь. До ближайшего источника воды нам отсюда несколько дней пути.
Вскоре стало совершенно ясно, что Тибберт и Бичер при всех своих знаниях не сумели как следует распределить время, да и точный график экспедиции составить не удосужились. На пятый день поставленный ими навес по-прежнему был на месте, под ним скопилось множество ящиков с пробами грунта и скальных пород, но они то и дело стояли надо всем этим, подбоченившись и указывая друг другу на различные части горы. А когда стали подходить к концу запасы воды, они еще и с нами принялись ссориться из-за верблюдов.
– Неужели нельзя в два раза уменьшить их рацион воды? – раздраженно твердил Тибберт. – Мне казалось, они неделями могут без нее обходиться.
– Несколько дней, – сказал я и указал на твой обвисший горб. – И сразу становится видно, что они страдают от обезвоживания.
Тогда геологи все-таки неохотно начали паковать свои вещи. В чересседельные сумки заботливо укладывались ящички и бутылки, странные осколки камней, бережно завернутые в мешковину, и мешочки со сверкающим песком. Вечером, накануне отправки в обратный путь, Джолли сказал мне:
– Ты видел? Они набрали с собой целую кучу странных камней – но интересно, чем они собираются нам платить, Мисафир?
Когда он задал этот вопрос Бичеру, тот с озадаченным видом посмотрел на него и попытался успокоить:
– Вы вскоре все получите, ребята! Не беспокойтесь. Просто нужно немного подождать.
Я сразу понял, что он врет. И теперь мне ясно, что нам следовало хорошенько им пригрозить, сказать, что мы попросту бросим их в этой пустыне – впрочем, я не сомневаюсь, что уж эту-то возможность они предусмотрели, даже если никаких других планов у них толком и не было. Я видел, что и до Джолли это постепенно дошло. В самом начале они охотно разрешали ему сколько угодно копать и колотить молотком, собирая пробы, но потом все его находки забрали себе и принялись морочить голову всякими научными названиями, которые, похоже, сами и выдумали, считая, что единственное, чего хочет Джолли, это золото.
Когда мы добрались до Уэрфано-крик, наши геологи с большим воодушевлением принялись растолковывать нам план своих последующих действий. Они поскачут в Лос-Анджелес, продемонстрируют там свои находки и постараются выбить более основательные фонды для последующих экспедиций к заветной горе.
– Парни, – остановил их пылкую речь Джолли, – вы сперва нам-то заплатите.
– Заплатить? Прямо сейчас? Но ведь это только самое начало нашего великого исследования! Самое главное – невероятные богатства! – таится внутри горы, и нам еще только предстоит все это обнаружить. Нам придется туда вернуться! Причем в значительно расширенном составе экспедиции, которая и оснащена будет куда лучше. Мы осуществили первичный сбор образцов, но это лишь предварительная стадия. И всем этим, дорогие вы наши, мы обязаны вам!
Джолли продолжал курить и невозмутимо молчать, как это умеет делать только он. Потом тяжело уронил:
– Мы так не договаривались.
Последняя попытка как-то договориться привела к тому, что они выписали нам банковские чеки по пятьдесят долларов на брата в надежде примирить нас с этим вопиющим обманом. И мы ничего не могли поделать. Утром они собирались отправиться в Лос-Анджелес со своими драгоценными пробами, а мы – в Аризону со своими никчемными бумажными листочками. Нам было сказано, что через несколько месяцев они нас снова разыщут, мы встретимся в Уэрфано, подпишем новый договор и отправимся в экспедицию, которая и завершится всеобщим обогащением. Я ожидал, что после таких речей Джолли просто в ярость придет. Ибо невозможность признать и исправить собственную ошибку всегда бесила его больше всего.
– Ну что, посадишь их в тюрьму теперь, как и меня когда-то? – пошутил я, но он даже не улыбнулся, и настроение у него было на редкость отвратительное, я, по-моему, ни разу его в таком настроении не видел.
Впрочем, к утру настроение у Джолли переменилось. Он, как полагается, пожал геологам руки и заверил их, что мы непременно к следующей весне прибудем в Уэрфано.
– Желаю вам удачи, джентльмены. Надеюсь, ваши находки окажутся стоящими.
В общем, они уехали от нас окрыленные и радостно махали нам на прощание, пока не скрылись за горизонтом. Только тогда я поинтересовался:
– Что это на тебя нашло?
