Джолли улыбнулся. Я никогда не забуду, каким стало его лицо: на нем было выражение абсолютного торжества. И когда я – уже в страхе – снова спросил: «Али, что ты такое сделал?» – он открыл свою чересседельную сумку и извлек оттуда абсолютно круглый черный камень, весь пронизанный золотыми нитями.
* * *
Ну, сотрудник пробирной лаборатории в Чуббуке так и не смог определить ни природу этого камня, ни его состав. Не смогли это сделать ни опытный старатель из Райса, ни отшельник из Паркера, в саманную хижину которого нас направили первые двое.
– На мой взгляд, – прогудел этот отшельник откуда-то из-под густой, шевелящейся и дурно пахнущей бороды, – вся ценность этого камня в том, что он не из нашего мира.
К этому времени мы с Джолли уже без конца спорили и ссорились. Что-то в чертовом камне сильно меня тревожило.
– Ох, – воскликнул Джолли, – да просто ты считаешь себя выше воровства! – И он, порвав цепочку, на которой уже сто лет висел тот nazar, швырнул его мне. Я очень давно его не видел, но стоило мне сжать его в руке, я сразу вспомнил о желании Хобба, от которого почти отвык, тем более Хобба мне практически удалось переубедить. Но я еще хорошо помнил, каково это – оказаться в тисках его желания.
– На этих вещах лежит проклятие, – сказал я Джолли. – Взяв одну из них, мы как бы становимся их должниками.
Но Джолли было на все плевать.
– Знаешь, Мисафир, – сказал он, – мне всю жизнь какой-нибудь очередной дурак что-то обещал. Мне обещали разные вещи. Отец обещал мне сделать меня мужчиной, но единственное, что я в результате получил, это плен. Французы обещали мне золото, а получил я всего лишь пару верблюдов. Бил обещал хорошо мне заплатить – а ты знаешь, что он даже в списки военнослужащих меня не внес? И в результате мне ничего не полагается – ни выплат за службу, ни пенсии! Мало того, он даже тех документов не оформил, которые сделали бы меня американцем. Кстати, Лило именно поэтому и ушел. Он тогда сказал мне: «Если уж нельзя стать американцем после такого путешествия, которое мы проделали, что же тогда для этого требуется? На Луну слетать?» Я целых десять лет работал на этого человека и узнал лишь то, что с тем же успехом мог бы и вовсе не существовать на свете. – Тогда, помнится, был вечер, и мы с Джолли сидели на поляне, заросшей как бы согнутыми в мольбе юкками. Их скрюченные тени играли в какую-то странную игру с отблесками нашего костра. А Джолли выглядел таким постаревшим, словно ему сто лет. – Я же не дурак, Лури, – снова заговорил он, застав меня врасплох, ибо произнес это давно забытое имя. – Даже если Тибберт и Бичер снова нас найдут и снова потащат туда, все это будет повторяться тысячу раз, но они никогда не заплатят нам даже половины того, что уже задолжали. Лучше уж самим использовать их камень – может, с его помощью нам удастся хоть что-то для себя сделать.
– Али, – сказал я, собираясь поведать ему, что Труди говорила насчет его любви к странствиям. А еще я хотел рассказать ему о мертвых, о том, как сильны их желания, и предостеречь его: ведь, может быть, кто-то из мертвых проник в него со своим желанием, а он просто об этом не знает. Но Джолли так долго молчал, глядя на меня, что я совершенно растерял все свои мысли, да так ничего ему и не сказал. Я лишь протянул ему его nazar и сказал: – Ладно. Посмотрим, чего тот украденный камень стоит.
* * *
Но этому не суждено было случиться. В этих безлюдных бескрайних просторах все же было немало старательских лагерей, а новости среди buscadores распространяются быстро. Прошел слух, что два каких-то турка украли в Пустыне Богов бесценный камень, который стоит больше любого самого крупного золотого самородка. Просто ужас, как велика его цена, так что бросайте свои лотки и давайте вместе ловить этих двоих – такой вот призыв прозвучал от Юмы до Эсперии.
То, что «двое турок» странствуют с верблюдами, ситуацию ничуть не облегчало. По нам стреляли в Рино, целая орда жаждущих наживы преследовала нас в Калифорнии, в окрестностях Джексона. А в пустыне Шипхоул нам удалось оторваться от погони, и мы несколько дней скитались в зарослях юкки – приятная прогулка, хоть мы едва не померли, черт возьми. Нас спасли только пчелы. Из-за необходимости спасаться бегством мы постоянно попадали в такие места, куда больше никто не мог за нами последовать, ибо там совсем не было воды, и нам за то, что у нас вода все-таки была, нужно благодарить тебя, Берк. Джолли стал каким-то вялым, ко всему равнодушным. Почти утратил аппетит и часто сидел, бессильно уронив голову на руки.
– Мисафир, – сказал он как-то вечером, – боюсь, я совершил большую ошибку.
– Мы с тобой вместе ее совершили, – возразил я.
– Когда в следующий раз нас догонят – все равно кто, – я намерен отдать им этот камень.
