Скрывая радость, он отвернулся от приятеля, старательно делая вид, что оценивает высоту горы. – В конце концов это просто куча земли. Спустимся с нее прямо в Партенит.
Разбитая дорога вела к подножию Аюдага. Справа виднелись чахлые полузаброшенные виноградники, слева – какие-то дачные заборы.
– Хутор Полудневка, – громко прочитал Монгол.
Гора будто подобралась в высоту, сжалась с боков. Дорога свернула вправо, а они двинулись напрямик, через кусты и кривые одичавшие деревца, обходя огромные, явно скатившиеся сверху темно-бурые камни, пока не уперлись в пыльную осыпь щербатого склона.
Монгол обернулся.
– Солнце садится, – сказал Монгол. – Можем не успеть.
– Сегодня сядет, – завтра встанет. Наверху переночуем, – беззаботно ответил Том и, не оглядываясь, полез вверх.
Подъем был не таким уж крутым, хотя и сыпучим. Хватаясь за кусты и камни, они быстро поднимались вверх.
– Смотри, опять закат. – Том показал на желтый диск вечернего солнца. Оно снова появилось над высоким плоскогорьем за спиной.
– Ага, романтика. Так можно встречать его бесконечно.
– А если очень быстро лезть, то его до утра поднять можно, – засмеялся Том.
Пока они отдыхали, солнце село опять. Они вновь догнали его, хотя уже совсем выбились из сил. Подъем становился все круче. Вокруг быстро темнело.
Хватаясь за ветки, они медленно и упорно карабкались вверх. Тому сильно мешал посох, который он был вынужден держать в руке. Но выкидывать его было жалко. Подтянув ремень сумки, он заткнул посох за спиной и, наконец, освободил руку.
– Я буду царь горы! – Монгол обогнал Тома. Из-под его ног время от времени срывались камни и куски земли. Увлекая за собой целый поток камней поменьше, они водопадом ссыпались вниз, прямо Тому на голову.
– Слушай, царь, сдвинься куда-то. За тобой только в каске идти.
Монгол перебрался на неширокую полку, и взял левее. В южной фиолетовой тьме они быстро потеряли друг друга из виду. Через некоторое время деревья кончились, стало светлее, но было совершенно непонятно, сколько они прошли. Тому хотелось верить, что до вершины осталось совсем чуть-чуть, но проклятый склон никак не кончался. Вдобавок он стал совсем отвесным. Гора будто росла вместе с ними.
Вечерняя заря совсем угасла, растаяла в небе, и теперь приходилось ощупывать каждый камень, прежде чем поставить на него ногу.
– Монгол! – позвал Том. Тот не ответил.
Том добрался до невысокого деревца, оперся на него ногой, обернулся назад.
Под ним чернильным пятном растеклась внизу теплая тихая бездна. На ее дне неверно поблескивали огоньки трассы.
Неожиданно его накрыла липкая волна страха.
«Вот мы придурки. Гуля-то по Пионерской тропе ходила, а мы, идиоты… Ради чего? Зачем?!!»
Он снова глянул вниз. Прозрачный воздух доносил оттуда чистые и ясные звуки: позвякивание троллейбуса, шипение шин, чей-то тихий смех. Судя по всему, они залезли достаточно высоко. Но он помнил, что ближе к вершине склон горы выглядел более покатым, в то время как над головой по-прежнему продолжалась почти отвесная стена.
Он отвернулся. Пересилив себя, полез дальше почти на ощупь, отодвигая от глаз кривые пучки каким-то чудом уцепившихся за склон колючек.
«Хорошо, что под ногами обрыва не видно, а то было бы страшнее», – подумал Том, и в этот момент земля под ногами стала таять, быстро превращаясь в нечто мягкое и невесомое, как вата. Он судорожно вцепился за торчащий перед лицом камень, и вовремя: из под ног с каменным скрежетом ушел вниз целый кусок склона. В одну секунду Том оказался висящим на отвесной стене. Медленно повернув голову, глянул вниз, через плечо. Обрыв было видно метров на десять. Дальше склон терялся в поднявшейся пыли и невнятных ночных тенях.
«Человеку для смерти трех метров хватит, – вспомнил он слова дяди Саши. – А мне, конечно, нужно больше. Но где? Эльбрус? Эверест? Нет, невысокая, вдоль и поперек излаженная школьниками гора! Более идеального места для самой дурацкой смерти не найти!»
Он висел над склоном, еще пытаясь бодриться, но уже чувствовал, как откуда-то из-за спины, с легким ознобом нарастает холодный и скользкий, отчаянно трезвый ужас безвыходности. Положение осложнялось тем, что грунт вокруг был сыпучий, и камни, за которые он держался руками, могли легко вывернуться и полететь вниз, вместе с ним.
– Саня! – заорал Том что было сил. – Саня, я завис.
– Выбирай дорогу полегче! – донесся откуда-то сверху беспечный голос Монгола.
– Саша… Мне, кажись, хана!
Чтобы хоть чуть-чуть облегчить руки, он попытался зацепиться ногами хоть за что-то внизу, но ничего не нащупал, и тут его прорвало. Он заматерился, – неожиданно, непривычно для себя, натужно и громко выплевывая из души страшные грязные слова, будто ища в них опору, силу. Он орал, чувствуя, как медленно, в судороге, стынут руки, давясь словами, будто истекая ненавистью ко всему на свете. Но вот слова разом иссякли, и ничего не изменилось.
– Бросай посох, – послышался из темноты встревоженный голос Монгола. До него, кажется, дошло.
