Том глянул в конец состава, передернул через плечо ремень сумки, внутренне собравшись, будто перед взятием крепости. Но крепость сдалась без боя.
– Залазьте, хлопчики! – Неожиданно, и совсем по-домашнему сказал машинист. – Дорогу в задню кабину знайдэтэ?
– Найдем!
В задней кабине, на единственном сиденье машиниста, уже сидел пассажир – старик-азиат. Небритый, с длинными, всклокоченными волосами и узким прищуром темно-карих глаз на плоском багровом лице.
– Здрасьте! – Том бросил сумку в угол.
– Привет! – старик глянул снизу тревожно и одновременно дружелюбно. Запахнув свою старенькую брезентовую куртку, отвернулся к окну.
– Слету взяли! – радовался Монгол. – Дед, где этот паровоз кости бросает?
– В Запорожье меняют, – ответил старик.
– Ну и отлично. – Вытянув ноги, они развалились на полу.
Наконец, тепловоз свистнул, и состав, набирая скорость, поплыл на север, оставляя позади белую колоннаду с часовой башенкой и высушенные южным солнцем пыльные кипарисы.
Кабина была просторнее и явно новее, чем та, в которой они ехали в последний раз. Том глянул на приборную панель с множеством приборов и кнопок, ненадолго задержал взгляд на запыленном, явно уставшем старике, без особого, в общем, интереса. Он и сам устал, был перенасыщен впечатлениями, и ему хотелось только покоя и тишины. Прислонившись к холодной металлической стене кабины, он закрыл глаза. Событий за последнее время произошло столько, что хватило бы на несколько лет, а у него даже не было времени все толком обдумать, осознать, переварить. Он вдруг вспомнил, что этой ночью почти не спал, но мысли о доме не давали ему покоя, будили его радостным предчувствием. Тепловоз, будто чувствуя его настроение, летел птицей; весело стучали колеса, и в такт с ними радостно колотилось сердце: домой-домой! Домой-домой!
Уже унеслись назад сизые посадки диких маслин и колючих акаций, из окна потянуло горьковатым запахом Сиваша, а заснуть все не получалось. Том поднялся, глянул, разминая ноги, на необъятную, будто заснеженную, равнину соленой степи. Монгол, разморенный полуденным солнцем, лежал на полу. Его голова и колени мерно покачивались из стороны в сторону. Дед все так же неподвижно смотрел в окно, уперев локти на мешок, который положил на приборную панель. Заметив его взгляд, старик протянул руку:
– Борис.
– Георгий. – Том почему-то назвал свое новое имя.
– Из церкви? – уважительно спросил старик.
– Из монастыря. А как догадались?
– От вас ладаном пахнет.
– А вы куда? – Том тоже улыбнулся.
– А я бомж. Бомжую.
– Тяжело?
– Непросто. – Борис тяжело вздохнул, развернулся в кресле к собеседнику. – Озлобились люди, как и предсказано. Я как на улице оказался, так сразу это понял. Я раньше в Москве на Трех вокзалах жил, но меня там чуть не убили. В московский храм Всех Скорбящих Радость обратился, а работница и говорит: иди отсюда, мочу свою пей. А в Свято-Даниловом монастыре я своими глазами видел, как бомж просил воды, а казаки написали в кружку, и вынесли ему: пей, мол! Озлобились люди. В прошлом году женщина в Красноярске насмерть замерзла на остановке. В лед превратилась, и никто ее не приютил. Ну разве так можно? Все хуже и хуже становится. Хотя в России еще более-менее.
– Вы православный? – удивился Том.
– Да. Хотя я сам из Казахстана. Я под Семипалатинском родился, в маленьком селе. Мать умерла вскоре после моего рождения, и я рос с отцом. Он бил меня постоянно, пока от пьянки не помер. А потом у нас все спились, и поселок вымер. Это потому, что ни цели у людей не было, ни веры.
А я не хотел умирать. И вот как-то раз я услышал, что есть такие люди, которые знают, как не умирать. Что Иисус такой есть. И я пошел Его искать. И нашел, и поверил. Вот только не объяснишь никому, что такое вера. Я не знаю, как кому-то можно доказать, что есть Бог. Я пробовал, это бесполезно, если сам человек Его не ищет. Но вера – она же столько дает! Вот взять, к примеру, литературу. Пушкин! Или живопись. Я и сам художничал, но когда Васнецова в Третьяковской галерее увидел, – мне страшно стало. Картина «После боя»: я почувствовал запах мертвечины. Ты можешь себе представить? Или вот таблица Менделеева. Что, казах ее придумал? Нет, русский. А почему? Не потому, что казахи хуже, а потому что русские Бога нашли. Вот что вера с людьми делает! И поэтому Господь им такую страну огромную дал. Вот любую страну возьми: тут сад, тут огород, – все ясно. А в России за полем лес, за лесом речка, а дальше и не ходил никто. Почему столько земли? Потому что русский по золоту ходит, а смотрит все равно на небо, не о земном думает. Потому и широка его страна, а конец ее где-то за Полярной звездой.
– Скоро Россия развалится, – Монгол зевнул. Он уже проснулся и тоже слушал их разговор.
