– Э, да я знаю, что тебе нужно, – вдруг посерьезнел дядя Саша. – Точно! В табор тебе надо, к цыганам! Смотри сам. Полная свобода – раз. Никакого тебе государства. Где хочешь, там и живешь, – два. Опять-таки степи-кони-медведи, природа всякая. Три. Песни и пляски под гитару – четыре. Наркотики – вообще без проблем. Пять! – и он снова захохотал своим заливистым смехом.
– Не иначе Кропоткин всю эту заразу в таборе подцепил, – вдруг сказал Монгол.
– Кто?
– Да Кропоткин. Теоретик анархизма. Так, Том?
– Я думал, ты панк. А ты гопник, – Том фыркнул.
– Я? – делано переспросил Монгол. – А мне пофигу. Я вообще никто, – так, покурить вышел. А те старики? Ты считаешь, то, что тогда было, – тоже панк?
– Куда фига – туда дым, – ответил Том.
– Ты не спрыгивай, скажи как есть.
– Плохо вышло. Но ты пойми, Монгол, Дрим не целился в стариков. Он в начальство целился. Да, промазал, просто никто ничего не понял, кроме нас. А старики… Они же для нашего государства – что елочные игрушки. Их достают ко Дню Победы, как из коробки, отряхивают пыль, любуются. И – снова забывают на год.
– Ладно, проехали, – мирно согласился Монгол. – Меня просто всю жизнь цепляло: вот говорит человек умно. Профессор там, доктор наук. А вечером по улице идти боится. Или соберутся люди, все сплошь умные. Считают себя элитой, гениями. А попроси кого помочь, так и чаю не дадут. Фальшь одна. Поэтому я за дядьСашу. ДядьСаша жизнь понял.
– Во, тезка, дай пять! – дядя Саша протянул Монголу руку, и тут же делано встревожился.
– И что, этот Кропоткин всю планету в табор хочет превратить?
– Ну, как водится, поначалу на России испробовать, – подыграл Монгол.
– Вот так всегда! – проворчал дядя Саша. – Все им нужно на России испробовать. Народ для них шо те кролики. Вот есть, к примеру, человек. Нормальный с виду, живет как все. Ходит по земле, с соседями здоровается. А потом взбредет ему в голову какая-нибудь идея. Услышит он ее, или прочитает, – не важно. Обмозгует ее так и эдак: хороша идея! Потому что вывод у каждой хорошей идеи – как у самогонного аппарата: какое бы дерьмо ни заложили, на выходе чистый первак. Но это в теории, конечно. Казалось бы, от хорошей идеи кругом одна польза должна быть. Но человек еще не знает, получится оно или нет, – а уже от радости с ума спятит. Носится с этой идеей, как пьяный: глаза дикие, блестят. Все о будущем говорит. Прошлое, ясно, ругает, – ярко, сильно. Но, что интересно, он обязательно начинает ненавидеть то, что есть, а любить то, чего еще нету и, может быть, не будет. Что-то такое рядом ему сразу становится омерзительным, какие-то люди, дела. Поэтому и настоящее ему тоже не нравится, оно ему испорчено. И не важно, дурак или умный. Если поумнее, то все по полочкам ответит. А если дурак, то просто не согласится. Одна беда: всех учит, как надо, а сам работать не хочет. Вот старое разрушить, поорать – это пожалуйста, это с превеликой радостью. Но хуже всего то, что человек такой идеей может любую свою дрянь оправдать. А разве такое добром кончается? И как ему объяснишь: а если ты, мил человек, ошибся? Почему из-за твоих опытов другие должны страдать? На себе пробуй! Так ведь нет! Весь мир столбом поднимет, а себя не тронет. И разве орут ради хорошей идеи? Разве ссорятся? Хорошая идея – она вот, везде. Она не где-то там, она вот тут. В природе этой. В терпении. В мозолях. Я так скажу: если тебе не нравится какой-то политик, – ты лучше пожалей его, если сможешь. Просто следующий будет или хуже, или тупее. Потом еще вспоминать мои слова будешь и скажешь: прав был дядя Саша…
– Да помер уже, – вдруг сказал Монгол.
– Кто? – не понял старик.
– Кропоткин.
– Да я в общем… Ну ладно, давайте дернем. Надоела мне ваша политика, – вздохнул дядя Саша, как будто не он начал этот разговор.
Вновь брякнули кружками, замолчали. Вечерняя истома после тяжелого дня брала свое. Уставшие, тихо подергивались мышцы в ногах. «Подойди кто сейчас, скажи: вставай, или убью, – не встану», – подумалось Тому.
– Ладно! Хватит плевать в колодец мелкобуржуазных ценностей! – наконец сказал Игорь. – Обратимся к хокку.
– А что это?
– Японская поэзия.
– О, культурная программа! – важно сказал дядя Саша, и даже приподнялся на локтях.
– Валяй! – засмеялся Монгол.
Все как-то сразу замолчали. Запахло прелью, по-особому зазвучала ночная лесная тишина. Воздух стал будто объемнее, плотнее.
И только дядя Саша с иронией проронил:
– Что, и все?
– И все.
– Маловато как-то.
– Не, нормально. Просто коротко, – отозвался Монгол. – Давай дальше.
Воодушевившись, Игорь встал.
