Игорь читал медленно, с паузами. И чем дольше он это делал, тем мягче становилось лицо дяди Саши. Он уже совсем успокоился, даже как-то помолодел, и, наконец, сказал совсем примирительно:
– Ну, куда лучше, чем про политику!
Игорь замолчал.
Том вдруг заметил, что его развезло. Голова отяжелела, все окружающее как-то враз надоело. Эта пьянка, этот длинный день, который все никак не кончался и который требовалось обрубить решительно и бесповоротно. Он встал, шатаясь, подошел к автору, обнял его, и даже записал Игорев адрес. Затем свалился под дерево и, из последних сил набросив на себя одежду, закрыл глаза.
– Игорек, ты хороший человек! – сквозь полудрему слышался голос дяди Саши. – А я тебе хотел морду набить! Я тебя уже второй раз в жизни встречаю, и оба раза в горах. А ведь я знаю, что в горах плохих людей не бывает, но ты! Ты мне стал как внук. Или как сын. Или как брат! А знаешь, почему? Потому что душа у тебя тонкая. Ты завязывай с этой всей твоей болтологией, с китайцами. Это я тебе говорю, потому что я постарше тут. Пиши лучше, работай над собой в культурном направлении… Поэзия твоя хорошая, правильная. А мысли… Мысли не те.
– А вдруг я завяжу с мыслями, и у меня дар пропадет? Вдруг писать не смогу?
– Ну тогда и не пиши вообще. Лучше талант потерять, но человеком остаться. Талант – он ведь к человеку как бесплатное приложение. Не главное он.
– А что главное?
– Главное? Ну вот представь, что таланта у тебя нет. Бывает такое? Бывает, конечно. И что от тебя останется? Понимаешь? Бывает так, что талант ого-го, а человечек – так себе, дрянненький. Так что до своего таланта тебе еще дорасти нужно.
Игорь икнул.
– Вот ты, например, знаешь, почему хороших людей в горы тянет? – продолжал дядя Саша.
– Почему?
– Потому что в горах небо всегда больше земли! Так и в человеке неба должно быть больше, чем земли.
– Да вы поэт, дядя Саша.
– Ты меня, Игорь, не обзывай. Я хочу умереть честным человеком.
– Э, народ! Выключайте хокку, отбой, – буркнул Монгол.
Кто-то тихонько тряс его за плечо. Отгоняя липкий утренний сон, Том с трудом открыл глаза.
Над ним стоял дядя Саша. Уже рассвело. На дороге, пониже их поляны, в облаке сизого дыма пыхтел вчерашний грузовик.
– Мы на покос не поедем, дождь собирается. Можем вас до Лучистого подбросить.
– Спасибо, дядя Саша, – прошептал Том. – Мы сами.
– Ну, бувайте. Мы поехали. – Старик махнул рукой и зашагал к машине. Грузовик развернулся и скрылся за сосняком у дороги.
Том покрутился на отсыревшей за ночь хвое, но спать уже не хотелось. Он встал и, разминая затекшую от твердой земли спину, пошел на родник, умываться.
Когда он вернулся, Монгол все так же мирно посапывал, уткнув нос в рукав утыканного репейником свитера. Неподалеку, в обнимку с овчаркой, спал Игорь. Том застыл в нерешительности. Можно было бы еще поваляться, растянуться во весь рост, но они скоро уйдут отсюда, и может, больше никогда не увидят этих мест. А ему было так жалко терять время на сон в таких красивых краях.
Куда идти, они так и не решили. Но можно хотя бы разведать окрестности, решил он.
Ему очень хотелось залезть на вершину Демерджи, чтобы увидеть то редкое явление, о котором вчера рассказывал дядя Саша. Но солнца над горой не было, а лезть просто так наверх не хотелось.
Том размялся, еще раз посмотрел на спящего Монгола.
«Не панк, говоришь. Ну и спи тут». – И он трусцой побежал по тропе вдоль сосняка, – туда, где в сизом утреннем мареве горбатился Лысый Иван.
Эта вершина была ближе, и куда ниже Демерджи, нависая над местом их ночевки крутой каменной шишкой. Тому непременно хотелось посмотреть на седловину сверху и, может быть, увидеть место, где сидели партизаны. Подъем оказался крутым, но достаточно коротким. Когда Том взобрался наверх и тропа стала более пологой, вершина оказалась значительно дальше, чем ему виделось снизу, будто отдалилась от него, превратившись в невысокий пологий холм. Том посмотрел назад и обнаружил, что прошел довольно много. Вдобавок подъем стал легче. «За полчаса сбегаю, а они еще и не проснутся», – мелькнуло в голове, и он бодро потопал наверх.
Тропа вела все дальше и дальше, бодро виляя между сизых, покрытых ржавыми лишайниками, камней. Когда трава совсем исчезла, сменившись каменистыми россыпями, он выбрался на вершину, обернулся.
